С безнадежным взором и бледным лицом сидел монарх подле царицы. С должным почтением припал Рама к стопам отца и коснулся стоп Кайкейи. Царь, чьи глаза всё еще полнились слезами, вскричал:
— Рама! — и не смог более вымолвить ни слова.
Голос его пресекся, взор затуманился; он не мог ни говорить, ни смотреть на сына. Внезапный страх заставил Раму содрогнуться, словно он ногой потревожил змею, стоило ему увидеть эту перемену, столь печальную, грозную и странную.
Ибо там, почти лишившись рассудка, вздыхая с неприкаянной душой, став добычей мучительной боли, смятенный, отчаявшийся и обезумевший в неистовом вихре сбивающихся мыслей, лежал несчастный монарх — подобно Океану, увенчанному гирляндами волн и изгнанному бурей из мирного ложа, или богу Солнца во время затмения, или святому мудрецу, чье сердце терзает мука из-за того, что лживое слово сорвалось с его неосторожных уст.
Вид дорогого отца, удрученного горем и необъяснимым страданием, наполнил Раму тревогой, подобно тому как вздымаются и полнятся воды Океана, когда великая луна, которую он так любит, сияет во всей полноте над самой его грудью. Скорбя о своем отце, герой обратился к собственному сердцу:
— Почему царь, мой родитель, не скажет мне сегодня ни единого доброго слова приветствия? В иное время, даже если он в гневе, взор его смягчается, стоит ему взглянуть на меня. Почему же ныне скорбь искажает его чело при виде того, кто ему столь дорог?
Удрученный и смущенный, терзаемый горем, с бледностью, разлившейся по его светлым щекам, он низко склонился перед царицей Кайкейи и с глубоким почтением произнес:
— Что я совершил, сам того не зная, чем прогневал так отца моего? Поведай мне это, о дорогая царица, и добейся его прощения за мой невольный грех. Почему родитель, в котором я всегда находил лишь любовь, сегодня столь немилостив? Опустив глаза, с бледным лицом, лишь в этот день он не желает говорить со мной. Или же он повержен ударом жестокого недуга или внезапного горя? Ибо всякое наше блаженство смешано с болью, и чистую радость обрести нелегко. Неужели удар злого рока поразил прекрасного взору Бхарату, или отважного Шатругну, или его супруг, которых он всех любит? В тот час, когда я воспротивлюсь его воле или не сумею угодить монарху, когда мои деяния оскорбят его душу, я буду молить о конце своей жизни. Как должен человек вести себя по отношению к тому, кто даровал ему жизнь и самое существование? Отец, которому он обязан рождением, должен быть для него земным божеством. Неужели ты, движимая гордыней и безрассудством,
— Неужто царь осыпал тебя горькими упреками? Быть может, твоя насмешка или жестокая шутка разгневали его кроткую душу? Скажи мне правду, о царица, дабы я узнал, что так изменило владыку.
Так обратился к ней великодушный царевич, первый и лучший из сынов Рагху. Отбросив всякую жалость и стыд, она дерзко и алчно ответила:
— Не гнев терзает царя, о Рама, и не внезапная скорбь ранит его. Лишь одна дума владеет его душой, но он не смеет высказать её, страшась тебя. Ты столь дорог ему, что уста его немеют, не желая причинить боль любимцу. Но ты, как велит долг, должен исполнить обещание своего отца. Тот, кто в былые дни даровал мне милость с великими почестями, теперь, будучи царем, жалеет о своем слове и, подобно подлецу, отрекается от долга. Владыка людей обещал исполнить просьбу, которую я пожелаю, а ныне тщетно пытается навести мосты над высохшим руслом. Монарх не должен нарушать верность слову — ни в гневе, ни даже ради любви к тебе. Ибо из верности, как хорошо знают праведники, проистекают наши добродетели и заслуги. Теперь же, будь они благими или дурными, исполни слова своего отца. Поклянись, что обещание его будет сдержано, и тогда я открою тебе всё. Да, Рама, лишь когда я услышу, что ты связал себя клятвой отца, мои уста заговорят; сам он не скажет о том, чего я прошу.
Услышав это, с потяжелевшим сердцем он ответил царице:
— О госпожа, неужели ты думаешь, что подобные речи приличествуют твоим устам? По велению отца я готов броситься в огонь, выпить смертельный яд или сгинуть в волнах океана. Если он прикажет — да будет так, ибо он мой отец и мой царь в одном лице. Говори же, открой мне то, чего так жаждет мой владыка. Это будет исполнено; довольно и того, что Рама никогда не дает обещаний дважды.
Он умолк. И к юному царевичу, чтящему правду и справедливость, обратились жестокие, гнусные слова беспощадной женщины:
— Когда в стародавние времена боги сражались с титанами, твой отец, пронзенный стрелами и омытый кровью, даровал мне две милости за то, что я спасла его жизнь. И ныне я требую уплаты того давнего долга: пусть Бхарата взойдет на трон, а ты, о Рама, отправляйся сегодня же в далекий лес Дандака. Рама, если ты желаешь сберечь честь своего отца незапятнанной и сохранить верность своей правде, тогда слушай мою волю, лучший из мужей. Повинись слову отца и не отступай от обета, данного им мне. Проведи в лесу Дандака девять лет и еще пять. Пусть на главу моего Бхараты падут капли освящения со всей царственной пышностью, приготовленной царем для тебя. Ступай в лес Дандака и откажись от обрядов, что сделали бы тебя правителем империи; четырнадцать лет изгнания носи одежду из древесной коры и спутанные волосы. Пусть вместо тебя правит Бхарата, владыка земель своего царственного отца, богатых прекрасными самоцветами, колесницами, слонами, конями и скотом. Монарх скорбит о твоей участи и в сострадании склоняет чело; подавленный горькой печалью, он лежит и не смеет поднять на тебя взор. Повинись его слову: будь тверд и отважен, и великой правдой спаси царя.
Пока она цедила эти жестокие слова, благородный юноша не выдал своей печали; но тоска отца вырвалась наружу, объятого ужасом перед участью его дорогого Рамы.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
