На берегу реки Сумухэ за стенами Лэду было шумно и многолюдно: отовсюду люди спускали на воду фонарики. Под ясным звездным небом сияли тысячи огней, а полная луна отражалась в воде, словно Млечный Путь, сошедший на Девять областей1. Река Сумухэ преобразилась, одевшись в тонущее в огнях, захватывающее дух убранство.
Сняв чиновничье одеяние и облачившись в тёмно-синий халат из гладкого ханьчжоуского шелка, Чжао Лин ничем не напоминал того строгой осанки командира, который еще утром возглавлял поминальный ритуал в гарнизоне Няньбо. С легкой улыбкой он смотрел на Фу Тинъюнь, одетую в легкую кофту цвета нежного лотоса и юбку яркого лазурного оттенка. В его взгляде светилась искренняя радость:
— Что ты сейчас прошептала, когда спускала фонарик на воду? Какое желание загадала?
— Раз желание загадано тайком, разве можно раскрывать его кому попало? — Фу Тинъюнь улыбнулась, чуть сжав губы. В её облике сквозили смышленость и непринужденность. В ее темные волосы, уложенные в аккуратный пучок, были вколоты две веточки золотистого османтуса, и при каждом шаге от нее исходил тонкий аромат, заставлявший прохожих невольно оборачиваться.
Глядя на неё, Чжао Лин почувствовал в душе затаенную гордость.
Эта невероятно умная, красивая и живая девушка — его нареченная невеста.
В будущем у них появятся дети, они продолжат свой род и вместе доживут до глубокой старости.
— А я знаю, — не удержался он от лукавой шутки. — Ты наверняка молила Бодхисатву послать тебе достойного супруга…
— Опять говоришь глупости, — с наигранной досадой перебила его Фу Тинъюнь. — Я молила Бодхисатву, чтобы ты был в безопасности и счастлив, чтобы все твои дела устраивались, и ты смог поскорее вернуться в Цзяннань, чтобы привести в порядок могилы своих родителей… — Под конец ее голос потихоньку угас, а на лице появилось печальное выражение.
Чжао Лин почувствовал, как сердце наполнилось глубоким удовлетворением. Все перенесенные прежде невзгоды казались теперь вознагражденными. Его охватила нежность, и ему вовсе не хотелось, чтобы Фу Тинъюнь грустила ни единого мгновения.
— Неужели? — принялся он шутить, чтобы развеять ее печаль. — А разве ты не просила Бодхисатву о том, чтобы весной следующего года мы благополучно отправились в столицу…
Лицо Фу Тинъюнь мгновенно вспыхнуло кумачом.
Ведь она действительно молила об этом!
И не только об этом: она просила небеса о том, чтобы их свадьба прошла гладко.
Встретившись с его подшучивающим взглядом, она от смущения и неловкости воскликнула:
— Больше не скажу тебе ни слова! — и, повернувшись, поспешила в гущу толпы.
Чжао Лин на мгновение остановился, но тут же всё понял. Сердце его затрепетало от радости взаимного чувства. Забыв обо всем на свете, он поспешил за ней.
Вдоль реки тянулись ряды торговцев, предлагавших закуски, праздничные фонарики, веера с каллиграфией, шпильки, браслеты и фарфор. Шаги Фу Тинъюнь постепенно замедлились. Она остановилась у прилавка с фонариками и, наугад указав на бумажного кролика, спросила:
— Хозяин, сколько стоит этот фонарик?
А сама краем глаза заглянула себе за спину. Вереница прохожих сновала туда и сюда, но Чжао Лина среди них не было.
Неужели он не пошел за ней?
На душе у Фу Тинъюнь мгновенно стало тоскливо и горько, сердце сжалось от обиды.
«Вот ведь негодник! Сам правила устанавливает, а другим делать то же запрещает — сам болтает что попало, а стоит мне немного смутиться, так он сразу обижается…»
И вдруг прямо над ее ухом раздался знакомый голос Чжао Лина:
— Хозяин, мы берем этот фонарик.
Радость неожиданного возвращения захлестнула ее. Она поспешно обернулась и утонула во взгляде глаз, сиявших ярче звезд на ночном небе.
Фу Тинъюнь смотрела на него не мигая, и сердце ее таяло от нежности… Она завораженно наблюдала, как он достает кошелек и расплачивается, как берет из рук торговца фонарик, как вкладывает его ей в ладонь и как сжимает ее руку своей.
— Пойдем! — с улыбкой произнес Чжао Лин и вывел ее из шумящей толпы.
Только теперь Фу Тинъюнь опомнилась.
Смутившись, она мягко высвободила свою руку:
— Я… я пойду пущу фонарик по воде.
— Хорошо! — Чжао Лин со смехом отпустил её, взгляд его выражал безграничное снисхождение и ласку.
Но ведь этот фонарик-кролик был предназначен для того, чтобы вешать его на ветви… Осознав неловкость своих слов, Фу Тинъюнь залилась краской.
Неподалеку раздался громкий выкрик зазывалы:
— Лапша «цоюйэр»! Ароматная, освежающая лапша «цоюйэр»!
Фу Тинъюнь почувствовала облегчение. Словно найдя удобный предлог сменить тему, она тут же направилась к лотку:
— Я… я проголодалась!
Чжао Лин с неизменной мягкостью проследовал за ней.
— Хорошо! — Он присел рядом и с улыбкой попросил у хозяина две пиалы лапши.
Фу Тинъюнь повернула голову.
Вокруг шумели люди, по реке плыли многочисленные огоньки.
Она невольно перевела взгляд на Чжао Лина.
Он смотрел прямо на нее.
Чуть изогнутый в улыбке уголок его губ напоминал нежный серп луны, и от одного этого зрелища ее душа наполнилась удивительным покоем.
— Давай… давай мы больше никогда не будем ссориться, ладно? — серьезно посмотрела она на Чжао Лина.
Чжао Лин же медленно качнул головой:
— Разве такое возможно?
Сердце Фу Тинъюнь тут же ухнуло вниз.
Но Чжао Лин неторопливо закончил:
— Впрочем, не волнуйся. Я всегда буду тебе уступать.
Сердце Фу Тинъюнь расцвело, точно бутон.
Она сама поразилась столь быстрой смене своих чувств… и вдруг не удержалась от смеха.
— Ах ты, негодник! — тихо пробормотала она и под столом слегка щипнула Чжао Лина.
- Девять областей / Цзю чжоу (九州 / jiǔzhōu) — древнее поэтическое обозначение Китая, восходящее к традиционному делению страны на девять исторических регионов.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
