— Пусть себе смотрят, — сказала Фу Тинъюнь с улыбкой. Днем и ночью ехать в тряской повозке скучно даже взрослым, не говоря о детях. — Разве в дальнем пути убережешься от пыли?
Линьчунь с радостным криком бросился А-Сэню на спину:
— Смотреть на лошадок, смотреть на лошадок!
Все расхохотались.
Обе женщины не стали мешать детям: пока те не вылезали из повозки, им позволяли дурачиться вволю. Сами же они, откинувшись на большие мягкие подушки, завели беседу.
— Госпожа, а мы и впрямь остановимся в усадьбе фуго-гуна? — с благоговением и тревожным сомнением спросила Чжэн Саньнян.
На этот раз, собирая их в столицу и беспокоясь об отсутствии надежной охраны, Чжао Лин нанял людей из самого известного в Чжанъе каравана охраны, а также одолжил у Инчуань-хоу визитное письмо-минте1, чтобы в случае необходимости обратиться в местную управу. Узнав об этом, Инчуань-хоу не только дал свое имя, но и вручил карточку своего отца — фуго-гуна, отправив с ними свыше двадцати личных охранников: «Это мои домашние стражники, они годами колесят между Чжанъе и столицей, знают каждую почтовую станцию и все чиновничьи дома. Зачем вам какие-то частные охранники!» А затем добавил: «Скажи госпоже Фу: прибыв в столицу, пусть не ищет жилье, а сразу идет к нашему главному управляющему, он подберет для вас достойный приют».
Охрана из усадьбы гогуна и обычные охранники из сопровождения караванов — это небо и земля. Заботясь о безопасности Фу Тинъюнь, Чжао Лин с улыбкой принял предложение и привел людей. Однако насчет слов хоу у него было иное мнение: «“В столице жить — не легкий хлеб жевать”, я это знаю. Но жить в чужом доме — значит терпеть стеснение и чувствовать себя нахлебником. Лучше уж попросить управляющего усадьбы гогуна помочь нам купить собственный дом».
— Купить дом? — изумилась тогда Фу Тинъюнь.
— Именно! — кивнул Чжао Лин. — Я всё взвесил. В столице даже самый скромный сыхэюань2 обойдется больше чем в тысячу лянов серебра, а уж если в хорошем месте и не ветхий — все пять-шесть тысяч. У нас есть денежные векселя на пять тысяч лянов. В прошлом году в Сиани мы приобрели три лавки на улице Баоцин и более тысячи семисот му благодатных земель в уезде Чанъань. Три лавки на Баоцин приносят больше шестисот лянов дохода в год, а более тысячи му в деревне Дунцзя уезда Чанъань идут сплошным наделом: стоит лишь найти честного управляющего-чжуантоу, и при бережливости этих средств хватит на всю жизнь. А вот триста му в деревне Луцзя и четыреста му в деревне Сихуай — земли мелкие и разбросанные, там пару му, тут десяток. Нанимать для них чжуантоу — только его карман набивать, невыгодно. Я покупал эти семьсот с лишним му по ляну и одному фэню за му, а в этом году урожай благоприятный, цена поднялась минимум до пяти-шести лянов за му. Проезжая Сиань, задержись на пару дней, найди управляющего Лю и продай эти семьсот му. Даже если продавать в спешке, тысячи три лянов выручить удастся. Добавь к этому билеты из лавки Баоцин на пять тысяч лянов — вот и хватит на небольшой сыхэюань в столице. К тому же у господина Лю остались мои картины и антиквариат, заберешь их с собой в столицу, пригодится для убранства дома, вот и еще одна статья экономии…
— Девятый господин, — нахмурилась Фу Тинъюнь, — мы ведь не собираемся жить в столице постоянно, к чему такие сложности… — В её взгляде читалось недоумение: — Ты ведь ничего от меня не скрываешь?
— Ничего-то ты не понимаешь! — склонился Чжао Лин к её уху и шепнул: — Обзаведемся в столице достойным домом, так твой почтенный родитель с легким сердцем доверит тебя мне…
— Вздор говоришь! — Фу Тинъюнь смерила его строгим взглядом, а щеки её вспыхнули. — Заветы нашего рода гласят: «Беря жену, ищи добродетельную, а не приданое; выдавая дочь, ищи доброго зятя, а не богатство»…
— Знаю, знаю! — весело перебил её Чжао Лин. — Разве мой скромный достаток смутит твоего отца? Будь я книжником, сдай экзамены на цзюйжэня или цзиньши — какого бы богатства и почета я не достиг? — Он опустил голову и с вздохом изобразил сокрушение: — Встреть я тебя раньше, из кожи бы вон вылез, а выучился бы и сдал экзамены ради высокого чина. Да вот беда — годы ушли, силы не те, приходится придавать себе духу этими мирскими ценностями!
Снова он паясничает!
Фу Тинъюнь была смущена и досадовала, однако в глубине души его слова запали ей в сердце.
Всякий раз, когда дома выдавали служанку замуж, кормилица говорила: «Выйти замуж — значит иметь одежду и кусок хлеба». Если они смогут купить дом в столице, это станет еще одним доводом в пользу Чжао Лина перед её отцом!
Она с легким упреком произнесла:
— У меня на руках есть еще три тысячи лянов звонкой монетой, да в ларце векселя на две тысячи лянов, что дала матушка… Серебра хватает, зачем же продавать землю?
Землю можно оставить потомкам. Есть земля — будет урожай, будет урожай — будет еда, будет еда — выживешь. Землю продают лишь в самый крайний, нужный час!
— В столице трат предстоит с лихвой. Две тысячи лянов от матушки — это твое приданое, его трогать нельзя. Что до наличных денег — держи при себе, встретишь отделение серебряной лавки Баоцин — обменяй на денежные векселя и не торопясь расходуй, — возразил Чжао Лин. — К тому же рано или поздно мы вернемся на Юг, в Цзяннань. Не будь Сиань всего в двадцати днях пути от столицы, я бы и земли в деревне Дунцзя не оставил.
И то правда. Если они вернутся в Цзяннань, Сиань окажется слишком далеко, и весь доход от земель уйдет на дорогу туда и обратно.
Фу Тинъюнь ответила:
— Думаю, наличные серебряные деньги лучше оставить тебе. Тебе ведь тоже нужно платить за угощения и заводить связи.
— Ты уезжаешь почти на полгода, куда мне девать эти деньги? — усмехнулся Чжао Лин. — Оставь мне две сотни лянов на мелкие расходы, и довольно. — И добавил: — Неужто боишься, что я не смогу добыть серебра?
Вспомнив о семистах лянах, что он принес ранее, Фу Тинъюнь озабоченно напутствовала его:
— Дома ещё есть кое-какие сбережения. Не вздумай портить свое имя из-за каких-то там «адуву»3!
— Не беспокойся! — засмеялся Чжао Лин. — Ни единого медяка из того, что мне положено, я не упущу, но и лишней монеты из того, что не принадлежит мне, не возьму.
Вспоминая этот разговор, Фу Тинъюнь тихонько пробормотала про себя:
«И кто знает, что ему положено, а что нет?»
Оставалось лишь надеяться, что он благополучно отслужит эти два года, получит чин тысячника-цяньху и переведется из Шаньсийского военного округа.
А затем ответила Чжэн Саньнян:
— Мы не станем жить в усадьбе гогуна. Девятый господин решил, что лучше купить собственный дом и обосноваться там.
— Дома в столице страх какие дорогие! — озабоченно пробормотала Чжэн Саньнян. — Может, сперва снимем жилье?
— Не беспокойся, — мягко ответила Фу Тинъюнь. — Хорошую усадьбу нам не купить, но на обычный дом средств хватит.
Чжэн Саньнян с удивлением поцокала языком. Поняв, что у Фу Тинъюнь и Чжао Лина есть скопленный капитал, она не стала расспрашивать дальше, а спросила о делах в столице:
— А кто именно из ваших родных занемог, госпожа? Зачем вам понадобилось пускаться в столь дальний путь в столицу?
Кто из родных?
Фу Тинъюнь не знала, как ответить.
Опершись на мягкую подушку и глядя на резвящихся А-Сэня и Линьчуня, она надолго погрузилась в молчание.
- Минте (名帖 / míngtiě) — визитная карточка или письмо с именем, статусом и титулом знатного лица или чиновника, служившая рекомендательным письмом, пропуском или знаком покровительства.
↩︎ - Сыхэюань (四合院 / sìhéyuàn) — традиционная китайская застройка: прямоугольный закрытый двор, окруженный с четырех сторон жилыми домами.
↩︎ - Адуву (阿堵物 / ādǔwù) — иносказательное и с оттенком презрения литературное обозначение денег и богатства в китайском языке (буквально: «эта вещица»).
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
