Произнося эти слова, он стал строг и серьезен, а взгляд его, устремленный на Фу Тинъюнь, исполнился глубокой, искренней верности.
Слезы рекой потекли по щекам Фу Тинъюнь, а в голове эхом отзывались его слова: «Зная твой нрав, я был уверен: жив я или мертв, ты всё равно будешь ждать меня».
Они были знакомы неполных три года, но он ни капли не сомневался в её верности. А ведь в родном доме Фу она прожила пятнадцать лет, однако стоило Цзо Цзюньцзе наплести небылиц, как все родственники от мала до велика стали подозревать её.
Счастье это её или горестность?
Фу Тинъюнь прижалась к Чжао Лину, мягко склонив голову на его широкую грудь.
Чжао Лин крепко обнял её в ответ, бережно поглаживая пальцами её волосы и умиротворяя её душу:
— Наньнань, обещаю тебе: впредь я никогда не совершу ничего, что заставило бы тебя тревожиться.
У её уха ровно и сильно билось его сердце: «Стук, стук, стук…» — твердо и могуче.
Понемногу на душе у неё стало спокойно.
— Стало быть, всё это время ты служил телохранителем при Государе? — подняла голову Фу Тинъюнь и тихо спросила: — Ты не был ранен?
Неудивительно, что он не мог навестить её.
Государь только-только вступил во дворец, и подле него непременно должны находиться верные люди. Откуда бы у него взялось время для личных дел? Узнай о том Государь — наверняка посчитал бы Чжао Лина нерадивым слугой.
— Угу! — улыбнулся Чжао Лин. — Довелось поучаствовать в нескольких битвах под началом генералов, да все они были небольшими сражениями. Большую часть времени я неотлучно находился подле Государя. Где уж тут получить ранение?
Фу Тинъюнь успокоилась и спросила об Инчуань-хоу:
— Разве он не пошел в поход вместе с Государем?
— Нет! — усмехнулся Чжао Лин. — Ему ведь надлежит удерживать Чжанъе. Зато его отборные отряды — полк Божественных самострелов и полк Мчащихся с ветром — были отданы под начало Государя. Именно благодаря полку Мчащихся с ветром Государь сумел так быстро достичь столицы.
Если слухи правдивы, и фуго-гун помог Государю отворить столичные ворота, а Инчуань-хоу помог ему вернуться в столицу — с такими заслугами род Мэн имеет все шансы стать первой знатной семьей в столице.
Фу Тинъюнь вспомнила о госпоже Сяо:
— Она не раз выведывала у меня мысли… Неужели то было повеление Инчуань-хоу? Желал проверить, умею ли я держать язык за зубами?
Чжао Лин задумчиво ответил:
— Я слышал от Мо И, будто госпожа Сяо прежде являлась служанкой подле госпожи Мэй. Госпожа Мэй лично обучила её, дабы та прислуживала хоу при письме. Когда хоу отправился в Чжанъе, он взял Сяо с собой. Хоу никогда ничего не утаивал от Сяо, да и она всегда пеклась о его делах. Если бы хоу желал проверить тебя, он спросил бы напрямую. Такие обходные пути — скорее всего, её собственный замысел.
Фу Тинъюнь вспомнила слухи о госпоже Мэй… Похоже, когда Инчуань-хоу вернется в столицу, в его доме разыграется немало бурных событий.
— В уезде Няньбо я являлся всего лишь исполняющим обязанности цяньху, — продолжал Чжао Лин. — Перед людьми из Няньбо достаточно сказать, что дворцовые власти назначили нового начальника, а сам я отбыл в гарнизон Чжуанлан. Перед людьми из Чжуанлана — сказать, будто я всё еще в Няньбо. Утаивать это пару-тройку месяцев вовсе не трудно. Но с тобой дело иное: отправившись в Хугуань, я не мог направить тебе даже строчки. Если бы ты принялась искать меня, всё обманное дело выплыло бы наружу. К счастью, Инчуань-хоу заподозрил, что ты из рода Фу. Я не желал, чтобы ты путалась с этой Сяо, оттого туманно сказал, будто хочу отправить тебя в столицу. Хоу, должно быть, посчитал, что в столице, под самым взором дома фуго-гуна, тебя будет проще держать в руках. Оттого, когда я попросил у него визитное письмо, он и вовсе выделил отряд воинов для твоей охраны.
Вспомнив, как радостно она тогда приняла эту весть, Фу Тинъюнь не удержалась от холодного фырканья. Затем она вспомнила, как встретила Юйвэй на почтовой станции в Вэйнани, и рассказала Чжао Лину её историю:
— …Ныне она прислуживает мне и во всем помогает.
— Войдя во двор, я сразу устремился в главную залу, — с улыбкой сказал Чжао Лин. — И впрямь не успел разглядеть, сколько людей живет в доме. — Он сокрушенно вздохнул: — Не думал я, что среди твоих прежних слуг хоть кто-то остался в живых! Впрочем, тем лучше: когда возле тебя есть преданная душа, мне на сердце спокойнее.
Фу Тинъюнь непрестанно кивала. Ей хотелось спросить, не он ли лишил жизни мамушку Чэнь, но тут же подумала: даже если и он — что с того? Чжао Лин никогда не проливал кровь безвинных. Раз уж он умертвил мамушку Чэнь, значит, та заслужила такую участь. Отбросив эти мысли, она улыбнулась:
— Видно, такова наша судьба!
Но эта судьба далась им слишком высокой ценой.
Чжао Лин не хотел, чтобы Фу Тинъюнь тяготилась печальными воспоминаниями, и усмехнулся:
— Впрочем, у нас с Государем судьба едва не расстроилась — встретив меня, он меня даже не вспомнил!
Фу Тинъюнь искренне удивилась.
Чжао Лин пояснил:
— Государь верен правилу: «Привлекаешь человека — не сомневайся в нем, сомневаешься — не привлекай». Поскольку нас рекомендовал Инчуань-хоу, он ни о чем не стал допрашивать и сразу оставил при себе. Лишь слуга Ляньшэн, прислуживавший Государю, узнал меня. А вот тебя Государь помнил! Он даже расспросил о тебе, и узнав, что ты в столице, шутливо сказал, что мы с ним схожи — оба горячо жаждем добраться до столицы, дабы увидеть близких после долгой разлуки.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
