В Фу Тинъюнь словно прилила новая отвага.
Она рванулась вдоль ряда кресел-тайши к кабинету.
Если память ей не изменяла, окно в западном кабинете оставалось открытым.
Мамушка Фань и мамушка Сунь оказались отрезанными рядами стульев с другой стороны; пока они огибали их, Фу Тинъюнь уже разделяли с решетчатой дверью-гэшань1 лишь два шага.
Но она забыла про мамушку Чэнь! Та стояла у дверей восточного покоя и, увидав, куда метит девчонка, кинулась наперерез и наглухо заступила проход.
Спереди — мамушка Чэнь, сзади — Фань и Сунь, справа — побеленная стена, слева — вереница тяжелых кресел.
Не раздумывая ни секунды, Фу Тинъюнь взобралась на чайный столик между креслами, но едва вознамерилась перемахнуть через него, как мамушка Чэнь вцепилась ей в талию и закричала:
— Быстрее, помогайте!
Смертельно испуганная девушка забилась в её руках, выкрикивая во весь голос:
— Спасите!
Мамушка Фань и мамушка Сунь были женщинами дюжими, высокими да размашистыми. Увидев, что Чэнь скрутила госпожу, они без лишних слов бросились на подмогу и в мгновение ока оказались рядом. Едва сорвались с губ Чэнь слова приказа, как обе уже мертвой хваткой вцепились в руки Фу Тинъюнь. Да только визг Фу Тинъюнь был столь пронзителен, что в вымершем, тихом дворе казался совсем оглушительным. Мамушка Сунь, испугавшись, что этот вопль привлечет кого-то, хотела было зажать ей рот, но, косясь на израненную, искусанную руку мамушки Чэнь, мешкала.
Вдруг до ее уха донесся глухой, но непреклонный шепот Чэнь:
— Быстро, тащите Девятую госпожу обратно в комнату!
Сунь колебаться не стала. Взглянув на Чэнь, которая была на полголовы ниже её, она сгребла Фу Тинъюнь в охапку за талию.
«Он вот-вот придет! Вот-вот вернется! Нельзя давать им волю! Во что бы то ни стало надо продержаться до его прихода… и тогда я спасена!»
Фу Тинъюнь кричала во всю мочь, с отчаянием молотила кулаками, брыкалась и царапалась, но силы были слишком неравны — её, полуобняв, полуволоком, вволокли обратно во внутренний покой.
Мамушка Чэнь лично принесла пиалу с отваром. Лицо её было мрачнее тучи:
— Держите её крепче!
Мамушка Фань молча подошла и железными пальцами сжала руки девушки.
— Девятая госпожа, — забормотала мамушка Чэнь, то ли обращаясь к Фу Тинъюнь, то ли успокаивая собственную совесть, — вы уж на меня зла не держите. Коли и винить кого, так только свою проклятую долю да Цзо Цзюньцзе, что зарился на вас. Отправляйтесь на тот свет со спокойной душой, а за Цзо Цзюньцзе Первый господин сам вам отплатит!
С этими словами она сдавила подбородок Фу Тинъюнь, пытаясь силой влить снадобье в рот.
Фу Тинъюнь сжала губы до белизны и изо всех сил мотнула головой, сбрасывая руку Чэнь. В душе её звенел отчаянный вопль: «Ну где же ты?! Почему ты не идешь?! Если ты сейчас не придешь, тебе останется лишь мой труп…»
Слезы невольно хлынули из глаз.
Застигнутая врасплох, Чэнь плеснула отвар: черная жижа пролилась на лунно-белую кофту из ханчжоуского шелка2, оставив расплывчатое тёмное пятно.
Она вновь сжала её подбородок, но девушка опять вырвалась.
Чэнь метнула взгляд на Фань.
Старухи Фань и Чэнь делали подобные делишки не впервые и понимали друг друга без слов. Обменявшись взглядами с мамушкой Сунь, они вдвоем прижали Фу Тинъюнь к кровати. Фань высвободила руку и мертвой хваткой сжала челюсти девицы, а Чэнь принялась заталкивать край пиалы ей в рот.
«Надо держаться! Слышишь, держись! Может, он просто задержался на полпути, потому что развязалась завязка на соломенной сандалии, и он присел её завязать… В следующую секунду он обязательно появится! Сейчас ни за что нельзя сдаваться! Продержишься — и будешь жить!»
До уха донесся колеблющийся голос мамушки Фань:
— Так дела не будет! Мамушка Чэнь, а не взять ли нам палочки для еды?
Они хотят разжать ей зубы! Фу Тинъюнь сцепила зубы еще ожесточеннее.
Мамушка Чэнь понимала, что подобное противостояние заходит в тупик. Да только откуда в этих покоях палочки? А коли идти за ними, придется тащиться на кухню… Кое-как им удалось под благовидным предлогом отослать монастырских монахинь в западный Молитвенный зал на молебен. Случись переполох из-за каких-то палочек — беды не миновать. К тому же они и так потеряли уйму времени; не покончи они с этим сейчас, начнутся лишние осложнения.
Поразмыслив, она велела:
— Если уж на то пошло, порылась бы ты в шкатулке сяоцзэ да вытащила нефритовую шпильку!
Мамушка Фань тут же метнулась к ларцу, действительно принесла шпильку и под глухой плач и стоны Фу Тинъюнь со скрипом втиснула её между зубов, разжимая челюсти.
Мамушка Чэнь немедленно стала заливать отраву.
Тошнотворно-сладковатая жижа потекла в горло… На душе у Фу Тинъюнь воцарился смертельный холод.
«Неужели я так и умру?!»
Кто украл её исподнее? Зачем Цзо Цзюньцзе очернил её? Где матушка? Знает ли она, что её дочь на краю гибели? И где же он, отчего не идет? Они ведь отчётливо договорились встретиться в полдень!
Ядовитый отвар хлынул в дыхательное горло Фу Тинъюнь. Она попыталась закашляться, но в горло потекла новая порция жгучей жижи.
Подступила удушающая тошнота, перекошенное лицо мамушки Чэнь колебалось перед глазами, точно пламя свечи на ветру… Фу Тинъюнь беспорядочно цеплялась за всё, до чего могла дотянуться… А затем раздался женский визг — короткий, полный дикого ужаса — и давившая на неё тяжесть мгновенно исчезла… Кто-то выкликнул её имя.
Это был мужской голос. В нем слышались паника и незнакомые, чужие интонации.
Кто это? Сознание мутилось; она попыталась приподнять голову, чтобы разглядеть спасителя, но перед глазами стоял сплошной туман… Грудь разрывало от нехватки воздуха, она зашлась в мучительном, сокрушительном кашле, от которого боль лишь усилилась… Не в силах более держаться, она безвольно свернулась калачиком на кровати.
- Дверь-гэшань (槅扇门 / géshànmén) — резная деревянная решетчатая дверь или перегородка со вставками из тонкой бумаги или шелка, характерный элемент классической китайской интерьерной архитектуры.
↩︎ - Ханчжоуский шелк (杭绸 / hángchóu) — разновидность шелковой ткани высочайшего качества из города Ханчжоу, отличающаяся мягкостью, гладкостью и прочностью.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
