Небо за окном постепенно светлело, а из комнаты доносились сдержанные стоны Фу Тинъюнь.
Чжао Лин стоял под окном, весь покрытый потом от волнения, и непрестанно повторял:
— А-Юнь, все хорошо, все хорошо! Я прямо здесь, за дверью… Потерпи немного, скоро все закончится…
Разве роды — это болезнь, чтобы просто потерпеть?..
Фу Тинъюнь хотела улыбнуться, но едва уголки ее губ тронула улыбка, как подступила новая волна боли…
Ей оставалось лишь крепче сжать зубами платок, который держала повитуха Лю.
Повитуха Лю ласково погладила её по лбу:
— Делай так, как я говорю, и всё пройдет благополучно, — произнесла она мягким, исполненным заботы голосом. — Посмотри, твой супруг тоже рядом с тобой!
Фу Тинъюнь кивнула.
Повитуха Лю подала знак мамушке Тун, и та сразу же поднесла чашку с водой, заваренной на красном сахаре1. Повитуха Лю лично помогла роженице сделать несколько глотков.
Не слыша больше ни звука, Чжао Лин снаружи в тревоге закричал:
— А-Юнь! А-Юнь, что с тобой?!
— Со мной всё в порядке… — с трудом ответила Фу Тинъюнь, её голос звучал совсем слабо.
— Ну и хорошо, очень хорошо! — пробормотал Чжао Лин и снова спросил: — Ты ела пару вареных яиц целых два часа назад, ты не голодна? Может, тебе хочется чего-то особенного? Я велю приготовить…
Фу Тинъюнь хотела ответить, но мягкая и ласковая до сих пор повитуха Лю внезапно с недовольством оборвала его:
— Ей нужно беречь силы, чтобы родить дитя! Если вы замолчите и дадите ей покой, это будет полезнее любой еды! — А затем строго сказала самой Фу Тинъюнь: — Вместо того чтобы тратить силы на разговоры с ним, лучше прибереги их.
Лицо Фу Тинъюнь вспыхнуло, она опустила голову и сосредоточенно допила воду.
Чжао Лин больше не смел подавать голос и лишь мерил шагами крыльцо.
Чжэньчжу и Коуэр замерли, боясь даже вздохнуть.
Чжэн Саньнян, вносившая горячую воду, сжалилась над ним и попыталась успокоить:
— С первенцами всегда так. Девятый господин, шли бы вы в комнату передохнуть! Вы же за всю ночь глаз не сомкнули. Как только дитя появится на свет, я сразу вынесу его вам показать.
Но разве мог Чжао Лин заснуть?
Он прекрасно понимал, что его метания под дверью ничем не помогут, но уйти прочь было еще мучительнее.
— Сколько… сколько еще ждать? — с тоской спросил он.
Прошла целая ночь, а детского плача все не было слышно.
Ему самому уже тяжело было стоять на ногах, что уж говорить о Фу Тинъюнь, мучившейся от боли столько часов подряд.
— Скоро, уже скоро! — попыталась утешить его Чжэн Саньнян.
Заметив в её голосе уклончивость, Чжао Лин нахмурился, его губы сжались в суровую нить, а взгляд стал строгим и устрашающим.
Чжэн Саньнян вздрогнула и, сбивчиво пробормотав: «Повитуха Лю ждет горячую воду», и торопливо прошмыгнула в спальню.
Чжао Лин остался стоять на крыльце, заложив руки за спину, и не шевелясь смотрел, как первые лучи утреннего солнца окрашивают розовым светом ветви гранатового дерева.
Вдруг из спальни раздался звонкий детский плач!
Охваченный несказанной радостью, он крикнул:
— А-Юнь! А-Юнь! — и, позабыв об увещеваниях повитухи, резко распахнул решетчатую дверь.
— Быстрее, быстрее остановите его! — закричала повитуха Лю, услышав шум. — Не дайте ему нагнать холодного воздуха, иначе простудит и роженицу, и младенца!
Услышав этот окрик, Чжао Лин как вкопанный замер перед занавесью спальни и, вытянув шею, с тревогой спросил:
— А-Юнь, как ты?
Он совершенно забыл, что за плотным шелковым пологом ничего не видно.
— Всё хорошо… — сквозь занавесь донесся уставший, но исполненный радости голос Фу Тинъюнь. — Это девочка… У нас дочка…
— Замечательно, замечательно! — отвечал Чжао Лин, чувствуя, как перед глазами всё плывет от слез. — Покажите мне её, скорее покажите!
В этот момент детский плач смолк, и Чжао Лин тут же встревожился:
— Что случилось? Почему она больше не плачет?
— За всю свою жизнь я не видела более неугомонного отца! — сердито ворчала повитуха Лю. — И с матерью, и с ребенком всё в порядке. Малышка не плачет, потому что её купают.
Чжао Лин густо покраснел от этих слов, а повитуха Лю продолжила уже с шутливыми нотками:
— Впрочем, ваша дочка — удивительное дитя. Глаза раскрыла, лежит в воде и хоть бы пискнула…
После этих слов Чжао Лин от гордости едва не прыгал — ему не терпелось увидеть дочь…
Слыша шуршание за занавесью, повитуха Лю фыркнула от смеха и сказала Фу Тинъюнь:
— Твой супруг так печется о тебе, настоящая ты счастливица.
Она мучилась всю ночь, а Чжао Лин точно так же не находил себе места за дверью.
— Простите за это зрелище, повитуха Лю, — смущенно улыбнулась Фу Тинъюнь, хотя в уголках её глаз искрилась нескрываемая нежность.
Повитуха Лю рассмеялась:
— В следующий раз я снова буду принимать у тебя роды.
«В следующий раз»?
Она ведь только-только родила!
Фу Тинъюнь замерла в изумлении.
Повитуха Лю поднялась, подошла к мамушке Тун, взяла из её рук бережно завернутого младенца, внимательно осмотрела и с улыбкой повернулась к Фу Тинъюнь:
— Ваша дочка вылитая мать — брови густые, глазки большие, настоящая красавица! — С этими словами она передала младенца Чжэн Саньнян: — Понеси, покажи отцу, а то он возле дверей скоро все кирпичи ногами протрет!
- Вода с красным сахаром (红糖水 / hóngtángshuǐ) — традиционный тёплый напиток из нерафинированного тростникового сахара, который дают роженицам для восполнения энергии и восстановления сил.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
