— Где уж мне до твоей хватки… — тихо пробормотала Фу Тинъюнь. — Я лишь почувствовала, что Юй Цзинсю путается в показаниях, и решила испугать его наобум. Кто ж знал, что случайно попаду в самое уязвимое место…
«Когда женщины сходятся вместе, они вечно соревнуются друг с другом. Помолвка, расторгнутая ради другой девицы, ранила её сердце, пожалуй, куда больнее, чем вести об экзаменационном обмане Пятого господина Фу!» — самоуверенно рассудил Чжао Лин. Он крепко обнял Фу Тинъюнь, поцеловал ее в макушку и твёрдо произнёс:
— Я непременно заставлю этого Юй Цзинсю горько пожалеть о содеянном!
Фу Тинъюнь услышала в его словах нечто странное.
— О чём это ему жалеть? — Она отстранилась от Чжао Лина и села прямее. — Главное, чтобы ты сам не пожалел! — с наигранной досадой сказала она. — Взял в жёны такую свирепую жену, что дерзает стучать ладонью по столу в присутствии самого гелао Юя…
— И где же тут свирепость? — Чжао Лин взял её лицо в ладони, пристально разглядывая. — Что-то я не вижу. — А затем добавил: — Гелао Юй уже едва ли не в лицо нам тыкал, неужто нам следовало «сносить плевки и ждать, пока высохнут сами»1? Мы ведь в будущем планируем основательно укрепить собственный род, так поступать нельзя! — Он снова привлек её к себе. — А-Юнь, не следовало тебе слепо следовать книжным правилам, ныне ты хороша как никогда! — Затем в нём снова проснулось озорство, и он шепнул на ухо: — Впрочем, если ты станешь следовать правилам из тех нескольких книг, что лежат на самом дне твоего сундука, я буду рад пуще прежнего.
Слово за словом — и он снова съехал на фривольные речи.
И отчего при первом знакомстве она не разглядела в нём этой черты?
Фу Тинъюнь залилась румянцем и гневно смерила его взглядом, вызывая лишь раскатистый хохот мужа.
Выйдя из усадьбы Юй, Старший господин Фу поднялся в экипаж и, увидав довольного, исполненного надежд Пятого господина Фу, мгновенно помрачнел.
Пятый господин Фу замер в изумлении:
— Что с тобой, брат?
Старший господин Фу вытянул ноги в тесном экипаже и глухо спросил:
— Как ты намереваешься уладить это дело?
Пятый господин Фу удивился:
— Разве гелао Юй не берёт всё на себя?
Старший господин Фу с трудом удержался, чтобы не обозвать брата глупцом:
— Неужели ты не слышал слов гелао Юя? «Коль скоро смута началась из-за наших двух семей, я не останусь в стороне…» Это означает: у них есть вина, но и мы поступили не лучше!
Лицо Пятого господина Фу резко изменилось.
Старший же господин Фу тихо забормотал:
— В мире множество редких пионов, отчего же Государь пожаловал гелао Юю именно «Двух красавиц Цяо»… Две красавицы на одном стебле, два цветка… один пурпурно-красный, другой белоснежный… Не намекал ли Государь на пурпурные чиновничьи одежды и белые платья простых подданных2?..
В кабинете гелао Юя царила мёртвая тишина.
Юй Цзинсю украдкой взглянул на отца и, увидав его бледное, железное лицо, торопливо опустил взор.
Глядя на него, гелао Юй почувствовал, как боль сжимает грудь, и сурово выкрикнул:
— Настоящий муж должен уметь отвечать за свои поступки! Если дело дошло до этого, к чему эти колебания и робость?
— Отец! — Юй Цзинсю с изумлением уставился на него.
Глядя на растерянное лицо сына, гелао Юй тяжело вздохнул.
Лишь теперь Юй Цзинсю осмелился поверить в происходящее, и на его лице просияла радость:
— Отец, будьте спокойны, я знаю, как поступить… — С этими словами он выпрямил спину, и весь его вид исполнился твёрдой уверенности.
Всё, чего он боялся и о чём тревожился прежде, — это лишь отцовское разочарование.
Ныне же, обретя отцовское понимание, чего ему было опасаться?
В его душе вспыхнул дерзкий порыв, словно перед птицей распахнулось бескрайнее небо, а перед рыбой — бездонный океан.
Поужинав и наблюдая, как Чжао Лин беззаботно играет с дочкой, Фу Тинъюнь почувствовала головную боль:
— Те двое из управы Шуньтянь — дело малое, а вот Цзо Цзюньцзе они наверняка намерены убрать. Как нам быть?
— Да что тут сложного? — Чжао Лин, забавляя дочь, прикрыл лицо игрушкой и стал выглядывать то слева, то справа с веселым «мяу!», отчего Юю заходилась от смеха. — Сделаем так, чтобы семья Юй просто не смогла его найти, вот и всё!
— Легко сказать, — проговорила Фу Тинъюнь, убирая игрушки, разбросанные дочерью по кану. — Разве так просто сделать, чтобы семья Юй его не нашла?
Чжао Лин отложил игрушку и усмехнулся:
— Я всё придумал на обратном пути. Самое безопасное место — оно же и самое опасное. Этот Цзо Цзюньцзе, чтобы скрыть следы, притворился нищим? Так мы перебьём ему обе ноги, переломаем руки, вырежем язык и отдадим под надзор какому-нибудь главарю нищих. В таком виде его родная мать не узнает, куда уж людям из дома Юй! А если они и прознают — где им искать иголку в море? Пока Цзо Цзюньцзе в наших руках, семья Юй не будет знать покоя ни единого дня.
Пока он говорил, лицо его приняло столь суровый и холодный вид, что Юю испугалась и громко зарыдала.
Чжао Лин торопливо подхватил дочь на руки и стал ласково баюкать её с широкой улыбкой:
— Юю, милая, не плачь, не плачь, папа играет с тобой в прятки!
Юю мгновенно сменила слезы на весёлый смех.
- «Сносить плевки и ждать, пока высохнут сами» (唾面自干 / tuò miàn zì gān) — идиома, означающая крайнюю степень кротости; крайне терпимо сносить любые унижения и оскорбления.
↩︎ - Пурпурные одежды и белые платья (紫袍与白身 / zǐpáo yǔ báishēn) — «пурпур» символизировал высокий чиновничий сан и привилегии, а «белое платье» — простых людей, лишенных чинов и званий.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
