Он сбился и смущённо пробормотал:
— Вы сами прекрасно знаете, что учинили, а ещё смеете с небывалой дерзостью требовать от меня доказательств…
«Если бы у этого так называемого отца оставалось хоть капли чести и ответственности, он бы не стал жертвовать жизнью дочери ради собственного чина», — с горечью думала Фу Тинъюнь. Она наперед знала, что он не посмеет признать в ней дочь.
И жизнь в очередной раз доказала её правоту.
— Негоже вам так говорить, господин Фу, — холодно перебила его Фу Тинъюнь. — Не имея ни единого доказательства, на одних лишь догадках вы утверждаете, будто это дело рук моего мужа. По вашей логике, если с нашего поместья пропадет корова, а рядом располагается поместье господина Лю, то это непременно его управляющий тайком увёл нашу корову? Где же это видано, чтобы так судили?
В переулке внезапно раздалось несколько сдержанных смешков из соседних калиток, но тут же стихло.
Лицо Пятого господина Фу налилось багровой краской.
Фу Тинъюнь продолжила:
— Господин Фу служит чиновником в столичном ведомстве, мой же супруг — воин на выездной службе. Наша вода с вашей не пересекается. Но раз вы явились к моим дверям, значит, кто-то напел вам в уши эти сплетни. Столичным чиновникам строго запрещено вступать в тайные связи с военными на местах. У вас, господин Фу, в столице полно старых друзей, вам нечего бояться, а мой супруг командует войсками на рубежах и на государевой службе держится только благодаря Высочайшему доверию. Нам к таким делам и близко прикасаться нельзя! Будьте любезны, назовите имя того злодея, что навел на нас эту напраслину, дабы не порочить доброе имя моего мужа!
Она говорила с такой строгой, непреклонной правотой, что Пятый господин Фу на мгновение остолбенел, а в душе у него похолодело.
Он и представить не мог, что эта девчонка окажется столь опасной — в пару фраз она перевернула всё так, что подвергла смертельной опасности его самого!
На его лбу выступили мелкие капельки пота, а в душе мелькнуло раскаяние.
Знать бы заранее — следовало сначала всё продумать дома, а не лететь сюда сломя голову…
Однако раскаяние мгновенно сменилось вспышкой ярости.
Она мало того что уничтожила его карьеру, так ещё и навесила на него страшное обвинение в «тайных связях столичных чиновников с военными»! Она же просто толкает его на смерть!
Понимая, что терять ему больше нечего, Пятый господин Фу окончательно лишился рассудка и кинулся на Фу Тинъюнь с кулаками:
— Ах ты дрянь! Да как ты смеешь наговаривать!..
Цзинь Юаньбао и Чжэн Третий с обеих сторон мгновенно скрутили его за руки, переводя взгляд на Фу Тинъюнь.
Фу Тинъюнь холодно приказала А-Сэню:
— Ступай немедленно в управу Шуньтянь и заяви о нападении!
А-Сэнь замялся, Цзинь Юаньбао и Чжэн Третий вытаращили глаза, да и сам Пятый господин Фу замер, забыв про борьбу.
Перед главными воротами воцарилась гробовая тишина.
Фу Тинъюнь строго окликнула А-Сэня:
— Чего стоишь? Или мы позволим ему и дальше учинять бесчинства у нашего дома?
А-Сэнь, видя суровый вид Фу Тинъюнь, поспешно откликнулся и побежал вдоль переулка.
Лишь тогда Пятый господин Фу понял, что Фу Тинъюнь вовсе не пугает его.
Глава управы Шуньтянь был его приятелем, разве посмеет тот применить к нему силу?
Но эта непреклонность в глазах дочери заставила его сердце сжаться от страха.
— Фу Тинъюнь! — выкрикнул он сорванным, осипшим от волнения голосом. — Неужто ты не боишься, что я выложу всё наружу?!
— Выкладывайте, выкладывайте! — с усталостью в голосе ответила Фу Тинъюнь. — Как раз представится случай съездить в Хуаинь проведать бабушку да воскурить благовония за упокой старшей невестки, — тихо пробормотала она. — И мне больше не придётся молчать ради вас и переживать, как бы мои поступки не навредили сёстрам… Идите и выложите всё людям из управы Шуньтянь! Я живу честно и поступаю по совести, мне нечего бояться!
Пятый господин Фу замер.
Слова застряли у него в горле.
Выложи он всё — и он станет навеки проклятым грешником рода Фу.
Вековая слава семьи будет уничтожена его собственными руками.
Лицо его стало мертвенно-бледным, а голова бессильно опустилась.
— Господин Фу, я уже говорила вам прежде: кроме общей фамилии «Фу», нас больше ничто не связывает, — произнесла Фу Тинъюнь. — Что бы ни случилось у меня, я к вам не обращусь; что бы ни стряслось у вас, ко мне приходить не нужно. Ваши поступки были жестоки и безжалостны, но своей жизнью я уже оплатила ваш родительский долг, и отныне мы в полном расчёте. Впредь прошу никогда не приходить к моему дому и не тревожить мою семью. Встречу вас на улице — пройду мимо, сделав вид, будто мы незнакомы. Не стану подавать помощи в беде, но и подставлять подножку не стану. Можете быть спокойны!
С этими словами она гордо взглянула на него, повернулась и прошла за ворота.
В это же время гэлао Юй с мрачным лицом сидел, подогнув ноги, в кресле в своём кабинете.
— Ты точно всё разузнал? — спросил он стоящего перед ним с опущенными руками сына. Голос его звучал глухо и сурово. — Государь действительно так изволил сказать?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
