Тусклый желтоватый свет свечи на столике колебался от редких порывов ночного ветерка, время от времени издавая треск нагорающего фитиля, отчего эта тихая летняя ночь казалась еще более безмолвной.
Фу Тинъюнь чувствовала во всем теле истому; прижавшись к груди Чжао Лина, она не желала шевельнуть даже мизинцем. Но, вспомнив уставший вид Чжао Лина, когда тот вернулся домой, у неё болезненно сжалось сердце, и она пересилила себя, приподняв голову.
— Не двигайся! — рука на её талии сжалась крепче, и над головой раздался ленивый голос Чжао Лина: — Дай мне побыть внутри еще немного…
Фу Тинъюнь покраснела и тихо ответила:
— Я лишь хотела повернуться на бок… чтобы не давить на тебя…
— Не нужно! С твоим-то весом… — властно сказал Чжао Лин, а его рука нежно поглаживала её талию. — Ты, кажется, сильно похудела… — в его голосе слышалась глубокая нежность.
Фу Тинъюнь не могла шевельнуться и тихо ответила:
— Где же похудела? Мне казалось, я даже немного располнела…
На самом деле ещё в начале года, рассчитывая, что Чжао Лин вернется в третьей луне, она стала следить за фигурой, отказалась от жирного мяса, отчего её изгибы стали еще более утонченными и соблазнительными — даже прислуживающая ей Юйвэй невольно заглядывалась с восхищением… Услышав слова Чжао Лина, она ощутила легкую гордость, но вслух не призналась, дав лишь уклончивый ответ.
Чжао Лин пребывал в сомнениях.
Ведь из женщин у него была только Фу Тинъюнь.
Первая брачная ночь оставила у него глубокое впечатление: тело его Наньнань было белым и нежным, как драгоценный нефрит, а у него в голове всё перепуталось, и в тумане страсти он лишь неудержимо стремился вперед. После он толком и не помнил, как всё произошло, и лишь то высочайшее, упоительное наслаждение до сих пор четко запечатлелось в его памяти… Лишь спустя месяц с лишним его пыл немного улегся, как Фу Тинъюнь понесла… Затем он ушел в Гуйчжоу… Когда же вернулся, то лишь с трудом научился совладать со своими порывами, а Фу Тинъюнь уже стала смелее отвечать на его ласки, но тут он снова ушел в Сюаньтун…
Мысли промелькнули и исчезли.
Чжао Лин невольно проводил ладонью вдоль её изящного изгиба спины, а его взгляд замер на обнаженном плече Фу Тинъюнь.
В свете свечи её округлое плечо излучало мягкий матовый свет, подобно нефриту.
Память о безудержной страсти первой ночи снова всплыла перед глазами.
Сердце его дрогнуло, и оставшееся в её теле мужское начало вновь стало пробуждаться и наливаться силой.
— Ты… — Фу Тинъюнь мгновенно почувствовала эти перемены.
— Тсс… — горячее дыхание Чжао Лина уже обожгло кожу на её шее.
Фу Тинъюнь на мгновение замерла… Её нежную белую мочку уха он уже сжал губами.
— Послушная моя… — сбивчиво пробормотал Чжао Лин ей на ухо, слегка прикусывая нежную мочку.
Сладостная волна истомы прокатилась от спины по всему телу.
Фу Тинъюнь судорожно вздохнула, невольно вздрогнув, и поспешно зашептала:
— Не надо, не надо так… Ты день и ночь мчался из Сюаньтуна… Завтра утром тебе идти во дворец на аудиенцию к Императору, тебе нужно набраться сил…
Ведь это был уже второй цвет сливы1.
Она с сочувствием и любовью погладила его по плечу:
— Разве ты не останешься дома на какое-то время? — её голос слегка охрип. — У нас ещё вся жизнь впереди…
Чжао Лин, услышав это, резко поднял голову.
В свете свечи в глубине его глаз пылал огонь.
— Тогда… тогда пообещай мне, что в один из дней днем ты разрешишь мне посмотреть на тебя… — Его рука крепко сжала её талию, не давая шевельнуться, но она всё явственнее ощущала, как нарастает его страсть.
Фу Тинъюнь прекрасно поняла, о чем он говорит, и её щеки вспыхнули жаром, она прикусила алые губы.
Средь бела дня… предстать перед ним обнаженной и отдаться его воле… Это… это слишком бесстыдно и нескромно…
— Наньнань… — в низком голосе Чжао Лина слышались страдание и мольба.
Сердце Фу Тинъюнь мгновенно отмякло.
Она отвернулась и робко проронила:
— Угу.
Чжао Лин, услышав ответ, огласил комнату довольным смехом, перевернулся, прижал её к себе и устремился вперед.
— Ты… — Фу Тинъюнь широко распахнула миндалевидные глаза, но тут же от пронзившего её наслаждения издала тихий стон и выгнула спину.
— Я лишь просил разрешить мне посмотреть на тебя… — с веселым смехом шептал Чжао Лин ей на ухо. — Но я ведь не говорил, что на этот раз отступлюсь…
— Ах ты… — Фу Тинъюнь стиснула зубы, но под очередным толчком невольно вскрикнула и обвила ногами его крепкую талию…
Чжао Лин, глядя на её прекрасное, раскрасневшееся лицо, торжествующе тихо засмеялся ей на ухо…
В полусне Фу Тинъюнь почувствовала движение рядом.
Она невольно повернулась и пробормотала:
— Не надо… я так устала…
Над головой раздался бодрый и звонкий смех Чжао Лина:
— Милая моя, я ухожу во дворец. Сегодня днем не вернусь, так что можешь не беспокоиться насчет дневных ласк…
Едва эти слова прозвучали, как Фу Тинъюнь очнулась ото сна.
Она поспешно распахнула глаза и увидела Чжао Лина: он уже облачился в алое парадное платье и, полным сил и энергии, стоял перед кроватью.
— И откуда только у тебя столько сил! — зевая, тихо пробормотала Фу Тинъюнь.
Чжао Лин рассмеялся, наклонился и нежно поцеловал её в лоб.
Свежий аромат мыльного ореха обдал её, и сонливость Фу Тинъюнь как рукой сняло.
— Послушная моя! — он присел на край кровати, заботливо заправил выбившиеся пряди её черных волос за ухо и мягко произнес: — Время ещё раннее, отдохни как следует. Жди меня к ужину.
Фу Тинъюнь кивнула.
Чжао Лин погладил её по щеке и лишь после этого поднялся и вышел из внутренних покоев.
Снаружи донесся смутный шум, но быстро затих.
Вокруг воцарилась глубокая тишина.
Фу Тинъюнь закрыла глаза, но уснуть так и не смогла.
- Второй цвет сливы (梅开二度 / méi kāi èr dù) — китайская идиома, используемая для обозначения повторного приятного события или очередного круга ласк подряд.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
