Она нахмурилась:
— Будь я чиновником, ведающим делами Министерства чинов, при таком количестве глаз следовало бы разрубить узел одним ударом. Чем дольше тянется дело, тем больше людей узнают о вакансии левого помощника главного цензора и тем больше явится просителей. Должность всего одна: согласишься отдать одному — наживёшь врага в лице другого. Куда лучше решить всё заранее, а потом отказать одной фразой: “Вы опоздали”… — С этими словами она с серьёзным видом добавила: — Нет, нужно снова съездить в монастырь Танчэсы.
— Не бывать этому! — решительно отрезала Третья сестра. — Сиди дома и отдыхай как следует. Если тревожишься — скоро придет твой зять, сама у него всё и спросишь. Ни за что не дозволю тебе снова изнурять себя дорогой. Ныне июнь месяц, сидишь — и то пот градом струится, а ты только из родовой постели встала! — К концу её тон сменился мольбой.
Фу Тинъюнь почувствовала невольное смущение.
Третья сестра взяла перьевой веер и принялась обмахивать её.
Вошла Чжэньчжу и доложила:
— Госпожа, пришел Третий господин.
Фу Тинъюнь посмотрела на Третью сестру.
Третьей сестре ничего не оставалось, как сказать:
— Тогда проси Третьего господина во внутреннюю залу для разговора.
Чжэньчжу посмотрела на Фу Тинъюнь и, получив её кивок, с улыбкой удалилась, чтобы пригласить Третьего зятя.
Все трое уселись согласно порядку старшинства. Едва подали чай, и они не успели обронить и слова, как вошла Коуэр и доложила:
— Прибыл Седьмой господин.
Фу Тинъюнь велела Коуэр пригласить и его во внутреннюю залу.
Коуэр спешно вышла.
Вскоре снаружи раздались торопливые шаги.
Третий зять только собрался пошутить над Седьмым зятем, как занавеска приподнялась, и Седьмой зять сам широким шагом вошел в комнату.
— Я пошел к Третьему свояку, да его домашние сказали, что вы все в переулке Шицзя, вот я и помчался сюда! — Его лицо озарилось неудержимым ликованием: — Я только что из переулка Бинма! Великий секретарь Шэнь ушел в отставку по возрасту, а господин Мо из-за дела Палаты Тайцанку снят с должности и отдан под суд! Государь ввел во Внутренний кабинет Цянь Дунлиня и Чэнь Даньтина! Цянь Дунлинь сменил господина Шэня на посту и одновременно возглавил Министерство чинов, а Чэнь Даньтин сменил господина Мо, возглавив Министерство работ!
Шесть министерств располагались именно в переулке Бинма.
Третий зять с окликом «ах!» вскочил на ноги и с волнением спросил:
— Эти речи правдивы?
Фу Тинъюнь и Третья сестра тоже невольно поднялись, в один голос спрашивая, что произошло.
Седьмой зять с улыбкой ответил:
— Подробностей я и сам толком не знаю. Утром отправился в переулок Бинма, чтобы разузнать о делах Третьего свояка, а услышал такие вести! — И добавил: — Весть пришла прямо из Министерства чинов. Говорят, сразу после утреннего приема Цянь Дунлинь и Чэнь Даньтин отправились во дворец выразить благодарность Государю. Самое позднее к полудню выйдет официальный указ.
Третий зять не мог усидеть на месте и потянул Седьмого зятя за рукав:
— Пойдём, посмотрим сами!
Выходит, надеждам гэлао Юя не суждено сбыться!
Фу Тинъюнь испытывала и радость, и тревогу.
Радость — оттого, что род Юй наконец наткнулся на нерушимую стену; тревога — оттого, что в деле Третьего зятя из-за этого могли произойти перемены.
Она спешно велела Баошу отправиться вместе с ними.
Баошу был одним из слуг, присланных Чжао Лином из Сюаньтуна, другого звали Юэчуань. Обоим исполнилось лишь по восемь-девять лет, у них были смышлёные, живые глаза. Не проучившись у А-Сэня и месяца, они уже безупречно исполняли любые поручения.
Третья сестра спросила у Фу Тинъюнь:
— Кто такие Цянь Дунлинь и Чэнь Даньтин?
Фу Тинъюнь качнула головой: — Я тоже не знаю.
— Похоже, остаётся лишь дождаться твоего зятя и расспросить его! — пробормотала Третья сестра, но в душе её царила глубокая тревога: не возникнут ли из-за этого новые помехи в деле мужа?
Обе сестры думали каждая о своём, но в действительности пеклись об одном и том же.
В комнате воцарилась полная тишина, не слышно было ни звука.
В отличие от тишины в доме Чжао в переулке Шицзя, в усадьбе Юй в переулке Цзядао бушевали настоящие бури.
Господин Юй несколько раз порывался швырнуть тушечницу, но глядя на стоящего перед ним исполненного тревоги сына, изо всех сил сдерживался и откладывал тушечницу обратно.
Юй Цзинсю и в самых страшных снах не мог представить такого исхода. Видя страдания отца, он вспыхнул гневом:
— Отец, да где это видано? Главный учёный Академии Ханьлинь, одновременно занимавший посты младшего наставника наследника и главы Императорской академии Гоцзыцзянь — человек, ни дня не управлявший провинциями, напрямую вошел во Внутренний кабинет, да к тому же стал главным министром-шоуфу! Разве это не величайший позор на весь мир, разве это не поднимет нас на смех? Отец, неужели у нас нет иного выхода?
— Иного выхода? — с горькой ухмылкой переспросил господин Юй. Его взгляд, устремлённый на сына, был тёмен и лишен жизни. — «Сян Чжуан танцует с мечом, да метит в Лю Бана»1. Мы думали, Государь вознамерился нанести удар по господину Шэню, а Государь остриём меча нацелился на Мо Инбо… Как ты считаешь, против такого Государя разве останутся у нас какие способы? Был ли Цянь Дунлинь ученым Академии Ханьлинь или наставником наследника — Государю до того нет дела. Ему нужен лишь послушный главный министр-шоуфу…
Юй Цзинсю погрузился в молчание.
Господин Юй, видя это, принудил себя громко рассмеяться и произнёс:
— Ну полно, сын, не падай духом. То, что я не стал шоуфу — даже к лучшему, ты как раз сможешь пойти в Министерство чинов. — С этими словами он воодушевляюще похлопал сына по плечу: — Старайся как следует. Отец ждёт того дня, когда ты получишь высшие чины, станешь министром и войдёшь во Внутренний кабинет. Это принесёт мне куда больше радости, чем если бы я сам стал шоуфу.
- «Сян Чжуан танцует с мечом, да метит в Лю Бана» (项庄舞剑，意在沛公 / Xiàng Zhuāng wǔ jiàn, yì zài Pèi Gōng) — известная китайская идиома о скрытых настоящих намерениях: Сян Чжуан исполняет танец с мечом во время Пира в Хунмэне, делая вид, что развлекает гостей, а на самом деле метит в Лю Бана, князя Пэй.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
