Госпожа Юй с полнейшим смятением в душе смотрела Фу Тинъюнь вслед.
Двадцать четыре года! Не обладая ни влиятельной родней, ни знатным происхождением, женщина, еще недавно остававшаяся беспомощной сиротой без защиты клана, носимаемая ветром словно перекати-поле, возвысилась до Благородной госпожи третьего ранга… Посмотри вокруг: за исключением членов императорской фамилии, она, пожалуй, единственная в своем роде!
Мало того, она удостоилась исключительной милости Великой вдовствующей императрицы, стояла подле старшей госпожи Лунпин-хоу и супруги Удин-хоу, отвечая на расспросы и затенив собой всех вокруг… О подобной чести едва ли кто-то смел даже помышлять!
С чувством глубочайшей горечи и досады госпожа Юй возвратилась в свой дом на улице Цзядао.
Её сноха, урожденная Фань, во главе дворовых служанок и прислужниц ожидала её у внутренних ворот.
Обладая весьма изящной наружностью и кротким нравом, она с почтительной улыбкой поспешила к экипажу, чтобы помочь свекрови сойти на землю.
Однако госпожа Юй внезапно почувствовала подступившее к сердцу глухое раздражение.
И какой прок от этой привлекательной внешности? Красавиц под небесами пруд пруди, но разве хоть одна из них может благодаря лишь красе попасть на юбилейный пир к Великой вдовствующей императрице?
В памяти госпожи Юй невольно всплыл облик Фу Тинъюнь.
Стоя перед Великой вдовствующей императрицей, та сияла яркой, исполненной достоинства улыбкой, каждое её движение было спокойным, исполненным учтивости и скромности. Вот это — настоящая женская мягкость, благородство и красота… Разве способны понять подобное эти глупые пичуги, не сознающие собственного ничтожества?
При этой мысли настроение госпожи Юй испортилось окончательно.
С мрачным лицом она прошла в главные покои.
Госпожа Фань, совершенно не понимая причин гнева свекрови, старалась прислуживать ей с утроенным усердием.
Видя, что невестка способна лишь заискивать и не имеет ни капли собственного мнения, госпожа Юй прониклась к ней еще большим отвращением и со строгостью спросила:
— Дэпу говорил, когда вернется?
По случаю юбилея Великой вдовствующей императрицы все инспектирующие цензоры возвратились в столицу. Но из-за невысокого чина Юй Цзинсю не имел права присутствовать на сегодняшнем торжестве во дворце.
Госпожа Фань с кроткой улыбкой ответила:
— Вечером в Западном парке будут запускать праздничные фейерверки. Супруг сказал, что вернется поздно.
Госпожа Юй кивнула и спросила:
— С кем Дэпу отправился в Западный парк?
— Я не знаю, — изящно улыбнулась госпожа Фань. — Супруг не рассказывал, а я и не смела расспрашивать!
Гнев госпожи Юй мгновенно вспыхнул с новой силой.
Её голос стал ледяным:
— Он не рассказывает — ты и не спрашиваешь! Если завтра мы с твоим свекром испустим дух, а он станет разбазаривать земли и имения за долги, ты тоже не спросишь, пока он сам не скажет?
Госпожа Фань застыла в оцепенении.
В душе она почувствовала глубокую обиду.
Она ведь строго соблюдала древние заповеди женской покорности и скромности, разве в этом есть её вина?
Однако возразить свекрови она не смела и лишь виновато опустила голову:
— Матушка, не гневайтесь, это моя ошибка. Отныне, куда бы ни направлялся супруг, я буду обо всем спрашивать.
Госпожа Юй хотела вовсе не того, чтобы невестка следила за шагами сына, а мечтала о том, чтобы та перестала крутиться лишь вокруг его одежды и еды, а проявила заботу о его делах и службе… Видя, что госпожа Фань совершенно не понимает сути претензий, госпожа Юй в бессилии приложила ладонь к лбу, а затем с раздражением взмахнула рукой, давая знак удалиться.
Госпожа Фань с пылающими от стыда щеками покинула главные покои.
В этот момент молоденькая служанка из-за занавесок осторожно доложила:
— Госпожа, вернулся молодой хозяин!
Госпожа Юй подняла взгляд и увидела Юй Цзинсю: облаченный в халат-чжидо из бамбуково-зеленого ханчжоуского шелка, он вошел в комнату, бодрый и исполненный сил.
Она удивилась:
— Разве ты не собирался с друзьями в Западный парк смотреть фейерверки? Отчего вернулся так быстро? Что-то стряслось?
Юй Цзинсю почтительно поклонился матери, с улыбкой присел возле неё и ответил:
— Ничего не стряслось. Просто в трактире кто-то неуклюжий пролил вино мне на обувь, вот я и вернулся переобуться.
Госпожа Юй опустила взгляд на его туфли.
На темно-зеленых туфлях с узором благодатных облаков никакой грязи толком видно не было.
Она нахмурилась и спросила:
— С кем ты собирался в Западный парк смотреть фейерверки? — раз пролил вино на туфли, стало быть, заведение было весьма сомнительным!
— С несколькими прежними сослуживцами, — улыбнулся Юй Цзинсю. — Сказали, что давно меня не видели, вот и позвали прогуляться.
Госпожа Юй задумалась:
— Сегодня юбилей Великой вдовствующей императрицы, люди из Синжэньсы, кажется, тоже помогают в устройстве церемоний…
Юй Цзинсю ответил:
— В Синжэньсы три-четыре десятка чиновников, не могут же идти абсолютно все. Отобрали лишь нескольких, знающих этикет…
Для столичного чиновника знание церемониала чрезвычайно важно: такие люди быстрее продвигаются по службе.
Выражение лица госпожи Юй стало еще более мрачным:
— Если уж собрался прогуляться, то следовало пригласить и сослуживцев из Палаты цензоров. Срок службы инспектирующего цензора — всего один год. Когда вернешься в Палату цензоров, кто-то из них уже повысится до главы отдела в Шести министерствах, а кого-то отправят уездным наместником; потом собраться вместе будет далеко не так просто.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
