Вокруг воцарилась тишина, которую нарушало лишь потрескивание горящих факелов, отчего молчание ночи казалось ещё более жутковатым и мёртвым.
— Неудивительно, что ты ни во что меня не ставил, сноровки тебе и впрямь не занимать, — с холодной ухмылкой произнёс Фэн Четвёртый. — Однако, парень, успех зависит не только от кулаков. — С этими словами он стремительно отступил назад: — Перебить всех! В живых никого не оставлять!
От его резкого движения кони испугались и тревожно заржали.
— Тому, кто принесёт мне голову Чжао Девятого, — эхом разнёсся в ночи голос Фэна Четвёртого, — отсыплю пятьдесят тысяч лянов серебра!
У Фу Тинъюнь похолодели руки и ноги.
Пятьдесят тысяч лянов серебра… У её дяди, считавшегося богатейшим человеком в Вэйнани, всё состояние составляло от силы пятьдесят тысяч лянов, и это с учётом домов, лавок и пахотных земель. Найдётся ли тот, у кого не дрогнет сердце перед столь огромным кушем?
Беспокойное ржание коней во дворе, лязг сталкивающихся клинков, яростные крики сражающихся мужчин — вся эта оглушительная какофония обрушилась на неё, вызывая неизвестный прежде страх.
Фу Тинъюнь невольно сложила ладони и тихо прошептала:
— Ваша смиренная раба Фу Тинъюнь молит Бодхисатву защитить Девятого господина и сохранить его невредимым…
А про себя она непрестанно повторяла: с Чжао Девятым ничего не случится, он ведь такой умелый. От Хуаини до Вэйнани, от Вэйнани до Линтуна — через столько бед и невзгод он провёл их, и на этот раз всё непременно обойдётся.
Её молитва из испуганной и беспомощной постепенно стала ровной и спокойной.
Шум снаружи тоже стал понемногу утихать.
Изредка доносилось лишь жалобное ржание лошадей и стоны раненых.
Неужели всё кончено?
Сердце Фу Тинъюнь сжалось.
Она замерла, навострив уши.
Раздался ехидный мужской смех:
— Чжао Девятый, погляди-ка, кто это у меня в руках?
Это был голос Фэна Четвёртого.
Их всего трое: она здесь… значит, тот другой — А-Сэнь!
Фу Тинъюнь охватила паника, она припала к пробоине в чане, пытаясь высмотреть, что происходит снаружи, но отверстие находилось слишком низко — как она ни изгибалась, ничего не было видно.
Её сердце разрывалось от тревоги.
Что Фэн Четвёртый сделал с А-Сэнем?
Не потеряет ли Чжао Девятый преимущество, целясь в мышь и боясь разбить сосуд1?
— Сначала я собирался даровать тебе жизнь, — раздался голос Чжао Девятого, холодный и суровый, — но теперь вижу, что в этом нет нужды!
Фу Тинъюнь никогда ещё не слышала у Чжао Девятого такого тона и невольно вздрогнула.
— Ха-ха-ха! — Фэн Четвёртый дерзко расхохотался, будто услышал невероятную глупость. — Ты перебил всех моих лучших людей и говоришь, что даруешь мне жизнь? — в его голосе звучала лютая ненависть. — Если у Фэна Четвёртого, что держал в страхе весь Северо-Запад, не останется верных людей, какой же он Фэн Четвёртый? За трёхлетнего ребёнка меня держишь? — в его тоне проскальзывала отчаянная скорбь обречённого. — Чжао Девятый, сегодня выживет только один из нас!
— Четвёртый господин, к чему с ним разговаривать! — гаркнул один из разбойников. — Убьём этого щенка, а потом пробьём себе дорогу! Третий господин Фэн сейчас в городе Линтун! Стоит нам добраться до города, и пусть у Чжао Девятого хоть три головы и шесть рук2 — он ничего нам не сделает!
До этого молчавший Чжао Девятый презрительно усмехнулся:
— Третий господин Фэн? Разве он не пытался сместить Четвёртого и встать во главе рода Фэн? С каких пор Третий и Четвёртый заключили мир? Или слухи, ходящие по Северо-Западу, врут?
Все звуки во дворе мгновенно смолкли, воцарилась гробовая тишина. Даже Фу Тинъюнь, сидевшая в чане, ощутила эту давящую тяжесть.
— Тебя ведь Даху зовут? — вновь прозвучал спокойный голос Чжао Девятого. — Знаешь, почему твой Четвёртый господин тянет время? Потому что он хочет выторговать свою жизнь, обменяв её на жизнь моего слуги. Не мешай ему. Если Четвёртому господину удастся сбежать, он уступит место главы клана Третьему господину. А Третий господин, памятуя об их двоюродном родстве, едва ли откажет ему и сохранит ему жизнь. Но если он сложит голову здесь, у него не останется ни единого шанса!
Хотя Фу Тинъюнь и не знала подоплёки происходящего, она не могла мысленно не восхититься находчивостью Чжао Девятого.
Раз уж между Четвёртым и Третьим господами царила такая вражда, их люди наверняка не переносили друг друга на дух. И если Фэн Четвёртый, будучи главой рода, не мог усмирить Фэна Третьего, значит, и Фэн Третий был далеко не прост. В столь опасный момент люди Фэна Четвёртого готовы были биться насмерть, чтобы спасти своего господина. Однако Чжао Девятый посеял раздор между Фэном Четвёртым и его людьми: он намекнул, что Четвёртый господин, спасаясь, отдаст власть Третьему и тот по родственной связи пощадит его, а вот слуг и подручных Четвёртого Третий господин щадить не станет и устроит им жестокую расправу. Услышав это, разбойники потеряют всякое желание рисковать жизнью ради спасения своего господина, и их боевой дух будет сломлен.
И действительно, она тут же услышала шепотки переговаривающихся разбойников.
— Чжао Девятый всегда отличался коварством! — выкрикнул Фэн Четвёртый, но в его голосе уже не было прежней решимости. — Не поддавайтесь на его уловки!
Никто ему не ответил.
— Ладно! Сперва я прикончу этого щенка… — сквозь зубы процедил Фэн Четвёртый.
— Ах! — ахнула Фу Тинъюнь и порывисто попыталась встать, но с гулким треском ударилась головой о дно чана, так что у неё зазвенело в ушах.
Снаружи вновь донёсся разгневанный крик Фэна Четвёртого:
— Чжао Девятый, ты, подлый…
Слово застряло у него в горле, будто порыв ветра забил ему рот, а следом Фу Тинъюнь услышала резкий свист, издаваемый Чжао Девятым, и отчаянный вопль А-Сэня:
— Господин!
Сердце Фу Тинъюнь сжалось от боли, и, забыв обо всём, она изо всех сил принялась сдвигать тяжёлый чан.
Если Чжао Девятый погибнет, ей тоже не выжить. Лучше уж, пока он ещё дышит, пусть сам оборвёт её жизнь, чем попасть в руки этим людям и подвергнуться бесчестью.
— Девятый господин, пощадите… — раздался снаружи вопль, тут же оборвавшийся, но для Фу Тинъюнь он прозвучал слаще небесной музыки.
Ей показалось, будто она снова вернулась к жизни: сердце забилось в бешеном ритме, а в теле появились силы.
- Целясь в мышь, бояться разбить сосуд (投鼠忌器 / tóushǔjìqì) — китайский чэнъюй, означающий сдержанность в действиях против злодея из опасения навредить ценному объекту или невиновному человеку, находящемуся рядом.
↩︎ - Три головы и шесть рук (三头六臂 / sān tóu liù bì) — китайское идиоматическое выражение, восходящее к образу многоруких буддийских и даосских божеств (например, Начжи); описывает человека обладающего сверхчеловеческими способностями или невероятным могуществом.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
