Фу Тинъюнь никогда не считала себя красивой.
В детстве, когда она с сестрами ходила в гости к родственникам, братья, сыновья друзей семьи и младшие дяди всегда любили дергать ее за ленты в волосах и пугать страшными историями о призраках.
Однажды младший брат Шестой тетушки, Шу Мин, пришел в гости и заявил, что ее пейзаж выходит некрасивым, настояв на том, чтобы дорисовать за нее. Это было задание учителя, а матушка с малых лет учила ее не хитрить, поэтому девушка не позволила ему касаться рисунка. В перепалке они опрокинули тушечницу, и ее новая юбка из персикового ханчжоуского шелка оказалась сплошь запятнана тушью. От гнева девушка дрожала всем телом и сцепилась с ним в драке — разнять их слугам удалось с большим трудом.
Шестая тетушка, узнав об этом, жестоко выпорола Шу Мина, посадила под домашний арест на месяц и лишила карманных денег на полгода. С тех пор, едва завидев Фу Тинъюнь, он каждый раз дразнил ее «уродиной».
Она тогда возмутилась:
— Я вовсе не уродина, бабушка любит меня больше всех!
Шу Мин лишь хмыкнул:
— Так она ведь твоя бабушка! Посмотри на остальных — стоит тебе встать рядом, как все глазеют на тебя пуще прежнего.
Фу Тинъюнь не поверила, спорила с ним, но стала тайком примечать и вскоре обнаружила, что все действительно так, как говорил Шу Мин: куда бы она ни пошла и с кем бы ни находилась, окружающие всегда задерживали на ней взгляд.
Ей было невероятно обидно, и она долго плакала, уткнувшись лицом в подушку.
Кормилица, узнав об этом, стала утешать ее:
— Это все потому, что наша молодая госпожа — самая красивая!
Фу Тинъюнь не верила:
— Ты так говоришь только потому, что ты моя кормилица.
Тогда кормилица пообещала рассказать обо всем ее матушке:
— Пусть госпожа поговорит с госпожой Шу, посмотрим, осмелится ли молодой господин из рода Шу болтать глупости!
Девушке стало еще тоскливее:
— Значит, я и вправду дурнушка?
— Вовсе нет, вовсе нет! — поспешно возразила кормилица, но Фу Тинъюнь уже снова заливалась слезами:
— Если вы пойдете жаловаться госпоже Шу, она опять накажет его, и он снова станет на каждом углу кричать, что я уродина!
Всё это были лишь детские ссоры. Даже если бы кормилица обо всем рассказала матушке, та едва ли стала бы жаловаться госпоже Шу из-за такого пустяка — тем более что госпожа Шу уже наказала Шу Мина, и любые новые упреки со стороны рода Фу лишь выставили бы их мелочными и неспособными к прощению. Кормилица заговорила об этом лишь затем, чтобы успокоить девочку. Видя же, что Фу Тинъюнь зашла в тупик в своих переживаниях, ей оставалось лишь сказать:
— Дочери из знатных семейств в первую очередь должны отличаться скромностью, сдержанностью и исполненным достоинства нравом. А что до красоты… — Кормилица ненадолго задумалась и продолжала: — Какая женщина стала законной супругой благодаря одной лишь привлекательности? Иначе к чему велеть соблюдать «три добродетели и четыре достоинства»1 и обучаться рукоделию и шитью? Тогда бы все просто соревновались, кто красивее!
Фу Тинъюнь вспомнила красивых наложниц в покоях Четвертого дяди, и ее плач постепенно утих.
Кормилица с облегчением перевела дух и мягко произнесла:
— Наша госпожа в будущем станет хозяйкой дома и будет распоряжаться всем хозяйством. Учиться нужно у старой госпожи, у старшей госпожи и у вашей матушки — добродетели, мудрости, скромности и покорности…
Фу Тинъюнь искренне согласилась с этим и усердно принялась совершенствовать четыре женские достоинства.
Когда сестры вместе с учителем постигали науки и искусства, она отдавала этому все силы. Когда они играли, она хоть и весело проводила с ними время, но, уединившись, продолжала усердно тренироваться. Со временем среди всех сестер она стала лучшей во всем, бережно храня первенство. Бабушка непрестанно хвалила ее за острый ум и, отправляясь в Нанкин в гости к тетушке, взяла ее с собой. Там она и снискала благоволение госпожи Юй, обручившись с сыном из рода Юй, чем вызвала зависть всех сестер… С тех пор она лишь укреплялась в мысли, что кормилица была права.
Но теперь Чжао Лин произнес: «За один рулон шуского шелка дают целых пятнадцать лянов серебра, да и в столице сине-белый фарфор давно вышел из моды…»
Неужели он похвалил ее?
Неужели он считает ее красивой?
Фу Тинъюнь лежала на постели и смущенно улыбалась.
Он совершенно точно похвалил ее.
Она вспомнила, как он говорил о лунных пряниках из слоеного теста.
«…Слышал, это сделала ты. Начинка сладкая, но не приторная, даже вкуснее, чем лакомства в заведении “Минюэлоу”!»
Он тихо смотрел на нее, и его взгляд был ярче, нежнее и умиротвореннее светлой луны в небесах. Казалось, едва заметная водная гладь колыхалась в его глазах, заставляя забыться и не желать пробуждения.
Она не смела смотреть долго и слегка опустила голову.
Вспомнив об этом, Фу Тинъюнь залилась румянцем.
Она знала о «Минюэлоу» — в Сучжоу при упоминании цзяннаньских сладостей каждый первым делом вспоминал именно это заведение.
Или же Чжао Лин просто утешал ее?
Как и прежде, бережно помогал ей уйти от неловкости!
Она уже не могла лежать спокойно; спрыгнув с кровати, она взяла зеркало и взглянула на себя.
Кожа гладкая, словно лепесток цветка; глаза сияют, точно утренние звезды; губы алые, как киноварь…
Кончики ее пальцев, похожих на белый нефрит, медленно скользнули от щеки к подбородку, и она тихо улыбнулась.
Девушка в зеркале улыбнулась в ответ — словно пышно распустился букет цветов, озарив всё вокруг яркой красотой.
Ему ведь тоже должно это нравиться?
Она с легким стуком положила зеркало ликом вниз на столик.
Он оказался первым, кто посчитал ее красивой.
Будь это кто-то другой, она бы не поверила. Но Чжао Лин… конечно же, он не станет обманывать ее, да и не захочет.
Стало быть, в его глазах она и вправду хороша собой.
- Три добродетели и четыре достоинства / Саньцун сыдэ (三从四德 / sāncóng sìdé) — морально-этический код для женщин в древнем Китае. Три покорности (отцу в детстве, мужу в браке, сыну в вдовстве) и четыре достоинства (женская мораль, вежливая речь, опрятный облик, усердный труд).
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
