Она долго прислушивалась, насторожившись, но кругом царила тишина, и все же странное недоброе предчувствие никак не отпускало.
Фу Тинъюнь мысленно пожалела, что не попросила Чжэн Саньнян остаться с ней на ночь.
Поразмыслив, она тихо поднялась, достала из-под подушки кинжал, переданный ей Чжао Лином для защиты, зажала его в кулаке и припала к двери, замерев.
За дверью доносился едва уловимый шорох, похожий на дыхание ветра.
Погода на северо-западе суровая и холодная, проходы на постоялом дворе наглухо закрыты, а перед дверями висят тяжелые кожаные занавеси — откуда же взяться шуму ветра?
Она невольно затаила дыхание и строго, но тихо спросила:
— Кто за дверью?
Шорох за дверью мгновенно смолк.
Фу Тинъюнь вся замерла… «Нужно как-то дать знать Чжао Лину!» Едва она собралась окликнуть его во весь голос, как снаружи донесся глуховатый низкий голос:
— Это я!
Она облегченно перевела дух, и ноги её едва не подогнулись от пережитого страха.
— Зачем ты здесь? — Она пошла открывать дверь, но руки до того ослабли, что ей лишь через несколько мгновений удалось отодвинуть засов.
Яркий лунный свет льнул к окну, наполняя комнату мягким сиянием.
Чжао Лин, увидав, что Фу Тинъюнь стоит в одной лишь легкой кофте, дрожа всем телом и судорожно сжимая что-то в руке, торопливо проговорил:
— Замерзла? Быстро накинь меховой халат!
Губы Фу Тинъюнь дрогнули:
— Я от испуга дрожу, не понятно, что ли? — И тихо пробормотала: — Глубокой ночью… Если даже произошло что-то, неужели нельзя было постучать? Стоишь у порога… Хорошо еще, у меня хватило смелости, а другая на моем месте перепугалась бы до смерти!
Лишь теперь она ощутила, что вся спина у неё покрылась холодным потом, а проникший снаружи сквозняк заставил её вздрогнуть. Подумав, что он только что встречался с Мо И и дело, скорее всего, срочное, она отступила в сторону, приглашая его войти.
Чжао Лин собирался поговорить с Фу Тинъюнь по возвращении, однако Мо И позвал Тао Му и некоего Линь Чи и настойчиво требовал пить до потери сознания. Чжао Лину пришлось уступить. Застолье затянулось до самого комендантского часа, при этом Мо И договорился с ним встретиться завтра в час Кролика1, чтобы нанести визит Инчуань-хоу, прибавив: «Если хоу окажется свободен, ты выступишь хозяином приема, и мы выпьем пару кубков вместе с ним. А уж после полудня отправимся в резиденцию главного командующего для регистрации».
Он, разумеется, согласился.
Когда он вернулся на постоялый двор, давно уже минула вторая ночная стража2.
Умывшись и улегшись спать, он всё беспокоился о Фу Тинъюнь, и на душе у него было неспокойно.
В конце концов он поднялся и пошел к её двери. Издалека донесся стук колотушки, возвещавший третью ночную стражу3. Подумав, что она наверняка крепко спит, он не решился будить её. Однако не выясни всё сегодня, завтра времени совсем не останется, а если она замкнется в себе, пустяковое дело перерастет в беду. Он долго колебался у дверей, так и не услышав шагов проснувшейся Фу Тинъюнь.
Он смущенно улыбнулся:
— Не думал, что у тебя столь чуткий сон… — С этими словами он вошел в комнату и лишь тогда заметил в её руке кинжал, отчего смутился еще сильнее.
Фу Тинъюнь лишь сморщила носик:
— Ты много выпил?
— Нет, — вспомнил он, как на праздник Середины осени Фу Тинъюнь пыталась удержать его от хмельного, и, видя её недовольство, хотел было возразить, но понимая, что запах вина от него не скрыть, смущенно исправился: — Выпил совсем немного. Всё в порядке, ведь я ходил к Мо И по делу.
Фу Тинъюнь лишь опасалась за его здоровье, но, зная, что он умеет знать меру, не стала допытываться. Она заварила крепкого чая, накинула меховой халат, села на кан напротив Чжао Лина и стала тихо ждать, пока он заговорит.
Хотя оба молчали, вокруг царила атмосфера умиротворенности и тишины, которой Чжао Лин дорожил. Он не торопясь выпил почти всю чашку чая и лишь тогда начал разговор.
— Почему ты плакала сегодня днем? — открыто спросил он, с нежностью глядя на неё. В его голосе звучала доверительная теплота.
«Так он… неужели он пришел и стоял у её дверей глубокой ночью именно из-за этого?»
Фу Тинъюнь с изумлением уставилась на Чжао Лина.
Чжао Лин отличался прямым и честным характером, и хоть под её взглядом чувствовал себя неловко, лгать не стал.
Он кивнул:
— Я всё время беспокоился, не зная, что с тобой стряслось.
«Неужели и вправду, как говорил А-Сэнь, всё, что связано со мной, он берет близко к сердцу?»
В мгновение ока Фу Тинъюнь словно вернулась в детство, когда она с сестрами тайком отпила из заветных запасов бабушки вина «Белая груша» и, хмельная, уснула под кустом камелии. Алые лепестки горели над ней ярко и слепяще, а сама она будто парила в облаках, легкая и невесомая.
Стало быть, Чжао Лин и впрямь относится к ней от всего сердца…
Она смущенно опустила голову.
Если бы они могли быть вместе… Это… это было бы так хорошо!
В её памяти внезапно всплыло воспоминание о том, как она прижалась к его плечу.
От него веяло таким теплом…
На душе у неё засновали пятнадцать ведер на колодезных цепях — всё перевернулось вверх дном.
Щеки пылали.
«Взятая с сосватанием — законная жена, бежавшая без обряда — лишь наложница…»4
«Интересно, кто остался у него из родных?»
«Увидь их матушка Чжао Лина, она бы наверняка немало удивилась!»
Душу её наполнила сладость, в глазах заиграла улыбка, однако вскоре выражение её лица резко изменилось.
Не говоря уже о том, что Чжао Лин обелил свое имя, тогда как сама она была человеком, бежавшим от закона и обреченным скрываться. В будущем она не просто не сможет оказать никакой поддержки его служебной карьере, но и, случись её опознать, вовлечет его в смертельную беду. Да и что касается её отца… Она вспомнила, с какой гордостью отец всякий раз упоминал родовитую семью Юй из Нанкина, и суровый тон его письма в ответ матушке, когда та сообщала о намерении старшей тетки выдать вторую двоюродную сестру за Цзо Цзюньцзе… В сердце Фу Тинъюнь зародилось твердое убеждение: даже вычеркнутая из родовых книг дома Фу, её отец с вероятностью в девять из десяти с презрением отвергнет Чжао Лина. А достойному мужу ли сокрушаться об отсутствии жены? С какой стати Чжао Лину ни за что ни про что терпеть презрительные взгляды её отца? Чем доводить дело до вражды, разрыва и холодной чуждости, не лучше ли…
Лицо Фу Тинъюнь слегка побледнело, словно в одно мгновение она низверглась с облаков прямо в грязь.
- Час Кролика / Маоши (卯时 / mǎoshí) — двухчасовой интервал в традиционном китайском исчислении времени с 05:00 до 07:00 утра.
↩︎ - Вторая ночная стража / Эрген (二更 / èrgēng) — отрезок ночного времени с 21:00 до 23:00.
↩︎ - Третья ночная стража / Саньген (三更 / sāngēng) — глухая полночь, отрезок ночного времени с 23:00 до 01:00.
↩︎ - Взятая с сосватанием — жена, бежавшая без обряда — наложница / Пин чжэ вэй ци, бэнь чжэ вэй цзе (聘者为妻，奔者为妾 / pìn zhě wéi qī, bēn zhě wéi qiè) — древнекитайский конфуцианский правовой и моральный принцип, гласивший, что законной супругой может стать только сосватанная по всем ритуалам девица, а бежавшая с мужчиной без согласия родителей способна рассчитывать лишь на статус наложницы.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
