Словно кошмар вернулся наяву.
В голове Фу Тинъюнь воцарилась звенящая пустота, и лишь спустя долгое время она начала приходить в себя.
Как он её нашёл?
Сердце её разрывалось от тревоги, но тело обмякло, и она лежала на постели, не в силах шевельнуться. Тот неописуемый ужас, когда его пальцы сжимали её горло, вновь хлынул из глубин памяти.
Нужно скорее согласиться, скорее кивнуть… иначе не сносить головы!
Но силы будто покинули её, и конечности не повиновались. Она изнывала от отчаяния.
Однако ладонь, зажимавшая ей рот, медленно разжалась.
Она глубоко, со свистом вдохнула. Вся спина её была мокрой от холодного пота.
— Тебе известно, где в обители прячут зерно? — тихо спросил он, примостившись у её постели.
В темноте его глаза мерцали точно так же, как у кошки, которую она когда-то держала. Нет, у кошек взгляд куда ласковее. Его же взор был ледяным, безучастным, лишённым всякого тепла — от него веяло жутью.
— Н-нет, не знаю! — испуганно пролепетала Фу Тинъюнь, заикаясь от волнения.
Он неспешно выпрямился… показалось, в его фигуре проскользнуло разочарование. Силуэт мужчины медленно растворялся во тьме. Фу Тинъюнь не могла разобрать выражения его лица, уловить хоть какую-то эмоцию… Но его глаза в полумраке, казалось, покрылись коркой льда. Они заблестели еще ярче, но стали еще холоднее, заставив её сердце сжаться от ужаса.
Фу Тинъюнь словно окатили ледяной водой. Она вздрогнула, и мысли её мгновенно прояснились.
Он пришёл за едой? Но ведь снаружи бродят собаки, а в комнате спит служанка! Как он умудрился пробраться сюда бесшумно?
Сегодня ночью дежурила Люэ. Она устроилась на прохладной кушетке у самой постели хозяйки. Неужели она…
Стоило этой мысли промелькнуть, как перед глазами возникла страшная картина: Люэ, лежащая в луже крови.
— Что ты сделал с моей служанкой?! — вскричала она, порывисто оттолкнув его руку и откинув полог кровати.
Гнев за участь Люэ на миг превозмог даже сковавший её страх перед ним.
Тихий лунный свет лился на оконную раму. Люэ, свернувшись калачиком, мирно спала на кушетке, и лицо её было совершенно безмятежным.
Фу Тинъюнь ошеломленно застыла.
— Я запечатал её точки, — небрежно бросил он. — И если вовремя не снять блок, исход будет тем же.
Она уставилась на него, и в её глазах сквозил неподдельный ужас.
Проникнуть сюда бесшумно, никого не убив… До чего же он опасен! Неудивительно, что он ни во что её не ставит.
Что же теперь делать? Сердце Фу Тинъюнь тревожно колотилось.
Мужчина неподвижно сидел перед ней, безмолвный, словно сама ночная мгла.
Вдруг её озарила спасительная мысль. Если она окажется ему полезной, он ведь не станет так просто лишать её жизни?
Ухватившись за эту слабую надежду, Фу Тинъюнь немного взяла себя в руки.
— Разве на кухне не осталось еды? — тихо спросила она.
Он промолчал, лишь пристально посмотрел на неё, словно требуя объяснений, к чему клонится этот разговор.
Раз уж он готов слушать, шанс на спасение есть. Больше всего Фу Тинъюнь боялась, что он убьет её без лишних слов.
— Вскоре после того, как я вернулась, наставница Гочжи обнаружила пропажу всей еды и кухонного чана с рисом, — осторожно заговорила она. — Поначалу все решили, что это дело рук какой-нибудь изголодавшейся послушницы. Но наставница Гочжи рассудила, что голодная монашка утащила бы разве что лепешку или баоцзы, и, почуяв неладное, доложила обо всем настоятельнице Гохуэй. А та считает, что из-за сильной засухи в Цинъяне и Гунчане толпы беженцев хлынули в Шанчжоу и Тунчжоу, что всего в нескольких сотнях ли от нашей Хуаини. Должно быть, кто-то из них пробрался сюда в полдень, пока вся обитель отдыхала от зноя, и обокрал кухню. Но что касается главного амбара — там наверняка уже приняли все меры предосторожности.
Этими словами она мягко предупреждала его: обе монастырские наставницы рассудительны, бдительны и проницательны, они далеко не глупы. Тем самым она намекала, чтобы он не делал глупостей: если он лишит её жизни, то и сам вряд ли уйдет отсюда живым.
— Если я вдруг прямо сейчас отправлюсь расспрашивать их о зерне, наставницы Гохуэй и Гочжи непременно заподозрят неладное, — угодливо, но осторожно продолжила она, боясь перегнуть палку. — У меня в покоях осталось тридцать постных баоцзы со вчерашнего ужина. Если благородный муж не побрезгует, можете пока утолить ими голод. А я тем временем не спеша выведаю, где именно спрятаны монастырские запасы зерна.
Он пристально посмотрел на неё, и в глубине его глаз промелькнула искра:
— А ты, оказывается, не лишена смекалки!
Тон его был легким, почти насмешливым.
Фу Тинъюнь опешила. Это он о ней? И как это понимать — как похвалу или как издевку?
Пока она размышляла, он бесшумно поднялся на ноги. В гробовой ночной тишине даже легкий шорох его одежды казался оглушительным.
Фу Тинъюнь охватила паника.
Глубокая ночь, мужчина и женщина наедине… Если его сейчас обнаружат в её покоях, она вовек не отмоется от позора, сколько бы ни оправдывалась! А ведь на ней уже висит история с Цзо Цзюньцзе — люди за спиной её заживо съедят! Она едва сдержала порыв схватить его за край одежды, лишь бы он вел себя тише.
— Ты говорила, у тебя есть постные баоцзы? — без тени смущения произнес он, не слишком громко, но и не пытаться понизить голос до шепота. — Я заберу их. — Это прозвучало как приказ.
Но Фу Тинъюнь лишь несказанно обрадовалась. Раз заберет баоцзы, значит, наконец-то уйдет!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
