По обе стороны тянулись зелёные горы, внизу бежала лазурная вода, а над нею широко раскинулось небо.
Из каюты речной пейзаж открывался дивный, но Чжэньнян сейчас было не до любования видами. Мысли её вновь и вновь возвращались к словам Ло Вэньцяня.
Если предположить самое дурное, то, возможно, у семьи Ло с семьёй Цинь были торговые счёты, и потому он нарочно сказал это, чтобы не дать семье Ли вмешаться. Но, по правде говоря, Чжэньнян считала такой вариант возможным лишь отчасти, и уж точно не слишком вероятным. Хотя Ло Вэньцянь порой и впрямь умел припрятать за спиной какую-нибудь каверзу, всё же по натуре он был человеком прямым. Если бы речь действительно шла о торговом соперничестве, он, скорее всего, сказал бы об этом открыто.
А раз так, то, значит, предупреждение было сделано из добрых побуждений.
Выходит, семья Цинь и впрямь имела связь с дацзы, и люди командующего Ци уже взяли её на заметку. Тогда семья Цинь — место опасное. Но ведь этой семье её отец обязан спасением жизни; такой долг благодарности тяжелее самой горы Тайшань. Разве можно сделать вид, будто ничего не происходит, и просто держаться в стороне? Где же тогда честь и благодарность?
И всё же мучило Чжэньнян не только это.
Настоящее беспокойство вызывала одна запись из родословной, знакомая ей по позднейшим временам. Там в виде краткого предания говорилось, что после того как ветвь Ли Цзиньцая завладела тушечной мастерской семьи Ли, прочие родичи, разумеется, не пожелали с этим смириться. Одна из боковых ветвей, разбогатев спустя несколько лет, попыталась отнять мастерскую у Ли Цзиньцая обратно. Но как раз тогда, когда до победы было уже рукой подать, эту ветвь внезапно обвинили в сговоре с дацзы, всех схватили и бросили в тюрьму. Кончилось всё страшно: одни погибли, других сослали.
Поскольку обвинение касалось связи с врагом, делом это было крайне позорным, и потому в родословной тот случай сохранили лишь как полузабытую семейную байку. Даже саму семью там не назвали прямо — только «некая боковая ветвь».
А что если эта «некая ветвь» — именно восьмая ветвь семьи Ли?
При этой мысли Чжэньнян, сжав пальцы в кулак, легонько постучала им по лбу.
Если вдуматься, такая возможность существовала. Ли Цзинфу всю жизнь мечтал снова выкупить долю восьмой ветви в тушечной мастерской, а для деда Ли эта мастерская и вовсе была дороже жизни. Как же они могли бы в конце концов спокойно смотреть, как мастерская семьи Ли уходит в руки Ли Цзиньцая? Значит, борьба была почти неизбежна. А Ли Цзиньцай, вне всякого сомнения, человек жестокий и беспощадный. Если же вдобавок вспомнить предупреждение Ло Вэньцяня, что у семьи Цинь, возможно, действительно были связи с дацзы, то стоило бы восьмой ветви семьи Ли хотя бы немного увязнуть с ними, как это сразу стало бы удобнейшей лазейкой для Ли Цзиньцая.
Конечно, нельзя было сказать наверняка, имеет ли Ли Цзиньцай к этому отношение в нынешней ситуации и была ли та безымянная ветвь в родословной именно их ветвью. Но как бы там ни было, к этому делу следовало подойти со всей осторожностью.
Благодеяние семьи Цинь восьмая ветвь семьи Ли не забудет. Но вот в их торговлю Чжэньнян отца вмешивать не собиралась.
Даже если на время забыть о предупреждении Ло Вэньцяня, всё равно одно дело — долг благодарности, и лучше бы ему оставаться чистым и простым. Стоит же примешать к нему выгоду и торговый интерес — и всё только запутается. Придя к этому выводу, Чжэньнян поднялась и вышла из каюты, чтобы поговорить с отцом в соседнем отсеке.
В соседней каюте Ли Цзинфу сидел за чаем с Чжэн Фули и слушал, как тот рассказывает кое-что о жизни Чжэньнян в Нанкине.
— Отец, а почему здесь только вы вдвоём? Где остальные? — спросила Чжэньнян.
Под «остальными» она, разумеется, имела в виду младших родственников и прочих, кто ехал в Нанкин устраивать дела.
— В каюте душно, они вышли наверх погулять, — ответил Ли Цзинфу.
Чжэн Фули понял, что Чжэньнян хочет поговорить с отцом наедине, и потому тактично поднялся:
— Пойду присмотрю за ними.
С этими словами он прикрыл за собой дверь каюты и вышел.
Ли Цзинфу похлопал по табурету рядом:
— Иди, садись. Расскажи-ка мне ещё подробнее о делах в Нанкине.
— Хорошо, — кивнула Чжэньнян.
Она подробно рассказала и о нанкинской тушечной лавке, и о местных нравах, и о самом городе, а потом спросила:
— Отец, а какие у тебя планы на Нанкин?
— Да особых планов у меня нет, — ответил Ли Цзинфу. — Просто я условился встретиться там с семьёй Цинь. Ещё в Шаньси они предлагали мне вместе открыть торговый дом северных и южных товаров. Я бы скупал в Нанкине рис, зерно, чай и прочее, а семья Цинь занималась бы товарами с севера — лекарственными материалами, мехами, лошадьми и тому подобным. Один сидит на месте как оседлый купец, другой кочует по дорогам как ходячий торговец, — так можно было бы наладить товарообмен между севером и югом. Только ты ведь знаешь своего отца: я человек немного ленивый. Да и у твоего старшего брата теперь своя маслобойня, он мне особо не помощник. Вот я и боюсь, что не справлюсь.
Ещё в Шаньси семья Цинь уже делала ему это предложение. Но тогда Ли Цзинфу был занят одной мыслью — выкупить обратно долю своей семьи в тушечной мастерской. На какой уж там торговый дом, если и капитала не было, и дома неизвестно что творилось. Тогда семья Цинь и сказала: сначала поезжай домой, разберись в делах, а потом уже поговорим в Нанкине. Так и возникла эта договорённость о встрече.
Но, вернувшись домой, Ли Цзинфу с удивлением увидел, что доля в мастерской уже возвращена, а и сын, и дочь оба успели встать на ноги и чего-то добиться. И от этого ему, как отцу, стало только тяжелее на душе, словно он один от всех отстал. Вот тогда-то у него снова и шевельнулась мысль о торговом доме северных и южных товаров. Только с его характером — рассеянным и не слишком решительным — он так и не мог окончательно на это решиться.
— Твои сомнения понятны, отец, — помедлив, сказала Чжэньнян. — Но я вовсе не думаю, что ты не справишься. Наоборот, ты и так уже очень старался. Просто мы в долгу перед семьёй Цинь. А совместные дела, как известно, чаще всего и рождают раздоры. И тогда, будем мы правы или нет, со стороны всё равно выйдет так, будто наша семья отплатила неблагодарностью.
Сказав это, она заодно ещё и слегка польстила отцу.
Ли Цзинфу невольно развеселился, но потом и сам задумался. А ведь и правда, в словах Чжэньнян был смысл.
— Значит, по-твоему, этот торговый дом северных и южных товаров лучше не открывать? — переспросил он, вскинув бровь.
— Да. По-моему, не стоит, — твёрдо кивнула Чжэньнян.
— Тогда что же выходит? Твой отец станет просто дармоедом? — не без неловкости усмехнулся Ли Цзинфу.
— Ну что ты такое говоришь! — рассмеялась Чжэньнян. — Ты же вернулся домой с добытым золотом, тебе теперь самое время пожить в своё удовольствие.
А потом она прищурилась и добавила:
— Конечно, если бы отец захотел помогать мне в тушечной мастерской, это было бы лучше всего. В нанкинской мастерской много дел, в которых мне самой не слишком удобно выступать открыто. А если за мной будет стоять отец, я стану куда увереннее.
— Это у тебя-то уверенности не хватает? — не удержался от смеха Ли Цзинфу. — Я видел тебя в мастерской, замашки у тебя были прямо как у твоего деда в те времена, когда он был главным управляющим. Говорила одно слово — и всё делалось, рабочие тебя слушались беспрекословно. Честное слово, я только диву давался. Ты ведь раньше была всего лишь лакомкой, кто бы подумал, что в тебе такое есть.
Потом он продолжил уже серьёзнее:
— И мать твоя мне об этом говорила: мол, я должен тебя поддержать. Конечно, я хочу стать тебе опорой. Только ведь я в своё время таких бед мастерской натворил, что мне перед людьми и в глаза-то смотреть неловко. Даже если я и хочу тебе помочь, боюсь, сил у меня на это не хватит. Люди мне в этом деле не очень-то поверят.
Он неловко почесал затылок.
Чжэньнян пристально посмотрела на него и медленно сказала:
— Отец… а ты никогда не думал начать всё сначала?
— Начать всё сначала? Это как? — Ли Цзинфу посмотрел на дочь.
— Упасть можно где угодно, но подняться нужно именно там, где упал. Отец, дедушка не раз говорил мне, что у тебя на самом деле большой дар к изготовлению туши. В этом я, видно, и пошла в тебя. Просто ты слишком уж ленив по натуре, потому и вышло, что ничего не довёл до конца. Но если бы ты снова начал с самого начала, с выжигания сажи, и шаг за шагом прошёл весь путь заново, да ещё с тем основанием, что у тебя уже есть, — результат наверняка был бы не хуже. И, я думаю, дедушка тогда был бы по-настоящему счастлив, — сказала Чжэньнян, стараясь подбодрить отца.
Когда при случае разговор заходил о нём с дедом, тот не раз вспоминал, как Ли Цзинфу в детстве учился делать тушь. Тогда в его словах всегда звучала гордость человека, уверенного, что у него есть достойный наследник. Только потом всё пошло не так, как хотелось. Что ж, недаром говорят: в жизни из десяти дел хорошо складывается едва ли одно.
— Ну и придумала ты для отца работёнку, девчонка, — сказал Ли Цзинфу, но в голосе его уже слышался поднимающийся задор. — Однако и северные края, с их стужей и лихими днями, я ведь вынес. Ладно. Раз упал в одном месте — там же и поднимусь. Начну заново.
В нём и правда вдруг проступила какая-то мужская удаль.
Он хотел, чтобы все поняли, что Ли Цзинфу уже не тот беспутный человек, каким был когда-то.
И он тоже должен внести свою долю в дело туши семьи Ли. Долг, который он когда-то накопил, он сам и вернёт.
— Вот это да! Отец, так держать! — весело улыбнулась Чжэньнян.
— Ах ты негодница, — с досадой и смехом одновременно буркнул Ли Цзинфу. — Небось боишься, что с родичами из младшего поколения будет трудно сладить, вот и решила выставить собственного отца образцовым примером?
— А? Да нет же… Отец, ты слишком много надумываешь, — растерялась Чжэньнян, но тут же поняла, к чему он клонит.
На этот раз с ними ехало несколько младших родственников из рода, а дальше, наверняка, таких будет всё больше. Конечно, перед отъездом все дома твердили одно и то же: начинать надо с мелкой работы, с тяжёлого труда, терпеть лишения. Но как ни говори, каждый в глубине души всё равно надеется на удачу — на то, что Чжэньнян даст ему место полегче, денег побольше, а обязанностей поменьше. Та же болезнь, что потом разъедает многие семейные предприятия, в итоге приходится кормить людей, которые только едят хлеб, но дела не делают.
Если бы Чжэньнян и вправду стала строго вести всех по правилам, шаг за шагом, то дома её семью непременно обвинили бы в чёрствости и придирчивости. Но теперь, когда даже собственный отец должен будет идти в тушечной мастерской с самого низа, с самого начала, остальным младшим родственникам уже нечего будет сказать.
Подумав об этом, Чжэньнян посмотрела на отца самым невинным взглядом.
Она и правда не имела такого расчёта. Ей всего лишь хотелось уберечь отца от опасной ямы, в которую мог втянуть его дом Цинь, и потому она просто подыскала ему другое дело. Кто бы мог подумать, что этим она заодно попадёт и в другую цель.
После этого разговора на душе у Чжэньнян заметно полегчало.
Дальше корабль шёл ещё больше десяти дней, почти полмесяца пути. Но для тех, кто привык к таким переездам, это уже не казалось таким уж медленным. Когда же Чжэньнян и остальные наконец прибыли к причалу Циньхуай в Нанкине, на дворе стояло уже девятнадцатое число первого месяца.
Люди семьи Ли сошли на берег, но никто из тушечной мастерской их не встречал.
— Странно, — пробормотал Чжэн Фули. — По идее, в эти дни от мастерской всегда приходят разузнавать о кораблях из Хуэйчжоу. Как так — и ни одного встречающего? В этот раз у нас ведь немало товара, они должны были прислать повозку.
— Что, за вами не приехали? Если хотите, можете поехать на наших повозках, — раздался рядом голос Ло Вэньцяня.
Рядом с ним стоял Янь Силай, приехавший встречать его с повозкой. Увидев Ли Цзинфу и узнав в нём господина Фу, Янь Силай искоса посмотрел на Ло Вэньцяня, явно с недоумением: как это господин Фу оказался вместе с людьми семьи Ли?
Но Ло Вэньцянь на этот взгляд даже не отреагировал.
Ли Цзинфу в северных краях немало сцеплялся с Ло Вэньцянем, так что теперь, разумеется, не собирался принимать от него услугу. Он лишь махнул рукой и коротко отрезал:
— Не нужно.
— Большое спасибо, брат Ло, но у нас и людей много, и товара много, не станем вас утруждать, — с улыбкой и вежливым поклоном сказала Чжэньнян.
— Хорошо, — кивнул Ло Вэньцянь.
Больше он ничего не сказал, сел вместе с Янь Силаем в повозку и уехал первым.
— Ладно, — сказала тогда Чжэньнян Чжэн Фули. — Мы ведь всё-таки выехали на несколько дней позже. Может быть, в мастерской просто не успели или там что-то случилось. Давай наймём повозки сами и поедем.
Чжэн Фули кивнул, оставалось только так и поступить.
За год в Нанкине он уже успел неплохо освоиться, так что быстро сориентировался. Походив немного по пристани, он вскоре нашёл три большие повозки: одну отдали под груз, а две другие — для людей и частично под поклажу.
Так, усевшись в повозки, вся компания направилась по дороге к чиновничьей улице, что находилась внутри ворот Цзюйбао.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
