Увидев эту сцену, Чжэньнян, конечно, сразу поняла, в чём дело. Кто знает, что за представление решил разыграть молодой господин Ло: тайком шёл за ней следом, да только это заметила добрая женщина. А если подумать, хотя та женщина и выглядела слабой, в ней чувствовались и героическое сердце, и отвага, потому-то всё и обернулось так.
— Спасибо вам, тётушка, — Чжэньнян почтительно поклонилась женщине.
— Да не за что, — та замахала руками.
Чжэньнян кивнула, а потом повернулась к Ло Вэньцяню и спокойно спросила:
— Испокон веков мужчинам и женщинам не подобает касаться друг друга и слишком сближаться. Боюсь, ваши действия, господин Ло, не совсем подобают благородному человеку?
— Тьфу, да что вы обе напридумывали? — Ло Вэньцянь нахмурился и раздражённо фыркнул. — Я, Ло Вэньцянь, кто, по-вашему, такой? Захоти я женщину, разве не нашёл бы? Стану я заниматься такими мелкими, подлыми делишками? Я просто вышел из тушечной лавки, издали увидел, как вы уходите с улицы Четырёх сокровищ, и вспомнил, что мне надо с вами поговорить. Не кричать же было через всю улицу? Вот я и пошёл следом, чтобы вас догнать. И надо же было наткнуться на такую ретивую женщину. Ну и невезение.
— И о каком же деле вы хотели со мной поговорить, господин Ло? — невозмутимо спросила Чжэньнян.
— Хочу предложить вам одну сделку, — ответил Ло Вэньцянь, всё ещё потирая затылок. К счастью, женщина ударила не в полную силу: было больно, но, похоже, ничего серьёзного.
— Какую сделку? — Чжэньнян стало любопытно. Неужели он и впрямь хочет позвать её в мастерскую Ло старшей над работниками?
Но Ло Вэньцянь вместо ответа покосился на стоявшую рядом женщину.
Та к этому времени уже поняла, что девушка и молодой господин знакомы, а значит, она, похоже, ошиблась.
— Выходит, это я неправильно поняла. Тогда пойду, — сказала она.
— Тётушка, у меня к вам просьба, — поспешно шагнула к ней Чжэньнян.
— Говорите, гунян.
— Мне нечего скрывать от людей. Этот господин — молодой хозяин лавки туши Ло, человек достойный, и, думаю, ничего низкого у него на уме нет. Но место здесь глухое, переулок тесный, а в таких обстоятельствах всегда нужно избегать пересудов. Поэтому я прошу вас остаться здесь и просто побыть свидетельницей. Не согласитесь ли?
И Чжэньнян снова поклонилась ей. После того, что женщина только что сделала ради неё, Чжэньнян и вправду была ей глубоко благодарна.
— Разумеется, — с улыбкой кивнула женщина; в её взгляде даже мелькнуло одобрение.
После этого она отступила на несколько шагов, оставив им место для разговора.
— Вы всегда так предусмотрительны, Ли-гунян? — с живым интересом спросил Ло Вэньцянь, глядя на это.
Он вспомнил их первую встречу тогда, когда шёл торг за покупку сажи. В тот раз эта девушка тоже, ради того чтобы сохранить лицо мастерской рода Ли, была готова даже бесплатно жечь сажу.
И вот теперь снова то же самое.
Это и правда поражало. Девушка в таком возрасте, а действует так тщательно и осмотрительно, словно у неё на одно сердце и один разум больше, чем у других1.
— Если можно избежать ненужных слухов, лучше их избегать, разве не так? — ответила Чжэньнян. — Господин Ло ведь и сам понимает, насколько важна для девушки её честь и доброе имя. Тем более сейчас я и без того у всех на языках.
В последнее время, после того как по городу разошлись слухи, что семья Тянь ведёт переговоры о браке с евнухом Янем, а Тянь Бэньчан, оправившись от ран, собирается жениться на приёмной дочери евнуха Яня, история о том, что Чжэньнян будто бы «приносит беду мужу» и потому была отвергнута женихом, снова стала для праздных людей темой для пересудов.
Возраст у неё был уже самый что ни на есть брачный, а между тем ни одна сваха не заглянула к ним в дом. Добрые люди только вздыхали, а любители зрелищ ждали, чем всё это кончится.
Что и говорить, обычное многообразие людских нравов.
— Да что вам за дело до болтовни праздных женщин? — пренебрежительно бросил Ло Вэньцянь.
Чжэньнян лишь махнула рукой:
— Оставим это. Если у вас есть дело, говорите.
Ло Вэньцянь кивнул, затем вынул из-за пазухи пачку бумажек и протянул ей:
— Я хочу обменять вот это на рецепт вашей сажи.
Чжэньнян вздрогнула, но тут же покачала головой.
Что ни говори, а в мире и вправду нет стены, сквозь которую не просочился бы слух. Девятый дед только вчера успел приготовить тушь из этой сажи, и не прошло ещё и суток, как весть уже расползлась. Слишком уж быстро.
С такими мыслями Чжэньнян взяла бумаги. Едва взглянув на них, она почувствовала, как сердце у неё ухнуло вниз: это были долговые расписки её отца за прежние карточные долги, да ещё и под ростовщический процент. Если всё пересчитать с нарастающими процентами, там, пожалуй, уже набегало несколько сотен лянов. Ещё несколько дней назад мать только и тревожилась, как бы к ним не явились взыскатели, а теперь все эти расписки оказались в руках у молодого господина Ло.
Вот уж действительно, сначала всё рассчитал, а потом сделал ход. Он ведь не поленился выкупить долговые расписки у кредиторов её отца, а на это, должно быть, ушли немалые деньги.
— Нет. Так не пойдёт, — после короткого раздумья твёрдо сказала Чжэньнян.
— Вот как? — Ло Вэньцянь прищурился, и голос его заметно похолодел. — Значит, денег, которые семья Ли получила за рецепт, вам хватит, чтобы всё это выплатить? Или, может быть, Ли-гунян предпочитает, чтобы я сам привёл людей к вам домой взыскивать долг?
Было совершенно ясно: он во что бы то ни стало хотел заполучить рецепт этой сажи.
У семьи Ли и основание крепкое, и имя громкое. Все эти годы тушь Ло держала их в тени лишь потому, что семье Ли не везло и к тому же им всё не выпадал подходящий случай. А теперь новый рецепт сажи как раз и мог стать таким случаем. И когда дело касалось удара по сопернику, Ло Вэньцянь никогда не жалел сил.
Поэтому и дополнительные расходы его не смущали: при богатстве семьи Ло такие траты ничего не значили.
— Денег и правда не хватает, и видеть на пороге сборщиков долгов мне тоже не хочется. Но человек не должен нарушать данное слово. Рецепт уже продан, значит, вторично продать его вам я не могу. К тому же я всё ещё ношу фамилию Ли, — сказала Чжэньнян.
В душе она чувствовала беспомощную досаду. По правде говоря, ей и самой хотелось обменять рецепт на долговые расписки у Ло Вэньцяня и разом избавиться от этой большой беды, оставленной отцом.
Но если бы она и впрямь сделала это сейчас, это означало бы ещё одно предательство по отношению к роду Ли. И тогда их восьмую ветвь, пожалуй, действительно вычеркнули бы из семьи.
— Вот и выходит, что дело трудное, — цокнул языком Ло Вэньцянь. — Ли-гунян, вы хотите слишком многого: и рецепт не продавать, и чтобы за долгом к вам никто не приходил. Вы, право, уж чересчур наивны. И рыбу съесть, и медвежью лапу получить не выйдет.
— Раз уж это торговля, значит, всегда можно поторговаться, — возразила Чжэньнян.
— Вот как? И как же Ли-гунян намерена торговаться? — тут Ло Вэньцянь уже по-настоящему заинтересовался.
— Я обменяю эти расписки на одну весть. Правда, весть эта не вполне надёжная.
— И как можно менять долговые расписки на сомнительные слухи? — удивился Ло Вэньцянь, уже совсем перестав понимать, что у этой девушки на уме.
Чжэньнян посмотрела на него и спокойно сказала:
— Есть вещи, в которые лучше поверить, даже если уверенности нет, чем не поверить вовсе. Если поверишь, всего лишь подготовишься заранее. А если не поверишь и беда всё-таки случится, то это уже будет погибель для всего гнезда.
— Ли-гунян, ваши слова звучат чересчур уж зловеще, — лицо Ло Вэньцяня потемнело. Он впился в неё взглядом, явно давая понять, чтобы она выбирала выражения. — Вы хотите сказать, что мою семью Ло ждёт погибель?
— Даже если не в самую точку, то очень близко к ней, — ответила Чжэньнян.
— В таком случае мне и правда нельзя не выслушать вас, — произнёс Ло Вэньцянь.
— Значит, господин Ло согласен на такой обмен? — уточнила Чжэньнян.
— Согласен. Но скажу сразу: если эта весть не стоит такой цены, не пеняйте потом на мою невежливость, — жёстко бросил он.
— Цену таких вещей не всегда можно понять сразу. Давайте условимся на год. Если через год господин Ло решит, что моя весть того не стоила, я верну вдвое, — сказала Чжэньнян.
Про себя же она была уверена, что ждать целый год не понадобится. Уже к двенадцатому месяцу этого года от семьи Ло не останется и следа — всё рассеется, как дым.
— Хорошо. У Ли-гунян есть смелость. Считайте, что обмен состоялся. А теперь скажите-ка, откуда же, по-вашему, над моим домом нависла такая беда? — подытожил Ло Вэньцянь, решительно ставя точку.
— Не так давно я в чайной у городских ворот слышала праздную болтовню. Там упоминали одного человека — Ло Лунвэня. Говорили, что он связан с японцами.
В эпоху Великой Мин тема японских пиратов была настоящей запретной чертой: связи с ними означали верную смерть.
В конце концов Янь Шифань был осуждён именно по двум статьям: за посягательство против власти и за связи с японцами.
Чжэньнян не боялась, что её слова что-то изменят. Некоторые вещи, даже если о них знаешь, уже несутся по своей колее, как потерявшая управление повозка, — сойти с пути они всё равно не смогут.
Конечно, решаясь приоткрыть часть сведений, Чжэньнян действовала крайне осторожно. О Янь Шифане она не сказала ни слова: это было не то дело, к которому могла бы прикасаться такая девушка, как она. А вот упомянуть семью Ло — ремесленников её же края Хуэйчжоу, людей того же круга — было не так опасно.
Да и сам Ло Вэньцянь, насколько она успела его узнать за две встречи, хоть и выглядел избалованным молодым господином, всё же был человеком прямого нрава и живого сердца.
Поэтому Чжэньнян не слишком боялась последствий.
Услышав её слова, Ло Вэньцянь ещё сильнее помрачнел.
Ло Лунвэнь был его дядей. Хотя дома об этом всегда говорили уклончиво и старались тему обойти, Ло Вэньцянь и сам смутно догадывался, что у дяди с японскими пиратами не всё чисто.
Но такие вещи семья тщательно прятала. Откуда о них могла узнать посторонняя девушка?
А ведь если слух о связях с японцами действительно выйдет наружу, это и правда будет погибель для всего дома. Впрочем, дядя опирался на могучее дерево Янь Шифаня — под такой тенью и прохладно, и спокойно, — так что, казалось бы, ничего случиться не должно.
И всё же в таких делах не страшно девяносто девять раз из ста — страшен тот единственный случай, когда беда всё-таки приходит.
И впрямь, как сказала эта девушка: поверишь — просто приготовишься лишний раз; не поверишь, и случись что, погибнет весь род.
— Хорошо. Год так год. Посмотрим, что будет, — с мрачным лицом согласился Ло Вэньцянь.
В конце концов речь шла всего об одном годе. С этими словами он резко взмахнул рукавом и ушёл.
Чжэньнян долго смотрела ему вслед, а потом только глубоко выдохнула.
— Гунян, тогда и я пойду, — сказала стоявшая в стороне женщина, лишь когда Ло Вэньцянь отошёл достаточно далеко.
— Спасибо вам, тётушка. Простите, что снова доставила вам столько хлопот, — ещё раз поблагодарила её Чжэньнян, а потом с улыбкой добавила: — Позвольте узнать, как ваша фамилия и где вы живёте? Может быть, в другой день я бы зашла к вам поближе познакомиться.
— Не за что. Моя фамилия Чжэн. А не будь у меня такой горькой судьбы, мы с вами сейчас, пожалуй, были бы роднёй, — сказала женщина и, чуть сгорбившись, пошла прочь.
Чжэн?
Чжэньнян застыла от изумления.
Она поняла, кто это.
Это была та самая несостоявшаяся невеста её старшего погибшего дяди Цзинкуя.
- Словно на одно сердце и один разум больше (多了一个心窍 / duō le yí gè xīnqiào) – образное выражение о человеке необычайно смышлёном, тонко понимающем людей и обстоятельства.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
