На рассвете, под конец часа Чоу и в самом начале часа Инь1, Чжэньнян разбудил суетливый голос матери. Открыв глаза, она увидела, что масляная лампа ещё горит, а мать вовсю роется в сундуках и перекладывает вещи.
— Матушка, что ты с самого утра ищешь? — зевая, спросила Чжэньнян.
Спала она плохо: всю ночь ей сквозь сон слышались всхлипывания тётушки Цзиньхуа, и потому теперь всё тело налилось тяжёлой усталостью.
— Собираю кое-что твоему отцу. Скоро станет совсем жарко, надо передать ему ещё две летние рубахи, — ответила Чжао, не переставая перебирать вещи.
— Это кто же едет в Сучжоу? — с любопытством спросила Чжэньнян.
В ту же минуту до неё донёсся аппетитный запах доухуанго, и живот сразу предательски заурчал.
Она невольно выглянула наружу. В кухне тоже горела масляная лампа, а у очага хлопотала невестка Ду.
Доухуанго — это лепёшки из теста, замешанного на масле, с начинкой из жёлтой бобовой пасты и маринованной зелени, которые потом доводят до готовности в горячем масле. У жителей Хуэйчжоу, когда кто-то отправлялся в дорогу, такие лепёшки чаще всего и служили сухим пайком. В такую погоду они могли храниться до полумесяца.
Вот только кто это собрался в дальний путь?
— Матушка, у нас опять делают доухуанго? — с верхней кровати ещё сонно подал голос Сигэ, тараща глаза, в уголках которых ещё не подсохли следы сна, и шумно сглатывая слюну.
— Твой старший брат и тётушка Цзиньхуа скоро поедут в Сучжоу, вот им и готовим в дорогу, — ответила Чжао, а потом сердито зыркнула на мальчика: — Только и думаешь, что о еде. Спи давай. Вам тоже потом оставим.
Сигэ только протянул «о-о» и улёгся обратно, но от такого запаха где уж тут уснёшь. Он ещё немного повозился на постели, будто сам там лепёшки печёт, и этим снова вызвал на себя брань матери. Лишь тогда угомонился.
Тут Чжэньнян наконец поняла, о чём речь: значит, старший брат и брат Чжэншэнь отправятся вместе с тётушкой Цзиньхуа в Сучжоу добиваться для неё справедливости.
Только чем всё это кончится, можно будет узнать не раньше, чем они вернутся.
Спать Чжэньнян уже всё равно не хотелось. Она встала. На кухне горела угольная печка, а в медном чайнике рядом уже была полная порция горячей воды. Умывшись, Чжэньнян услышала из комнаты деда его покашливание и ворчливый голос бабушки, значит, старики уже проснулись. Пожилые люди и правда вставали рано. Тогда она налила таз горячей воды и понесла его к ним в комнату помочь деду с бабушкой умыться.
— Чжэньнян, — спросил старик Ли, вытирая лицо, — бабушка сказала, ты не хочешь идти работать в тушечную мастерскую, а собираешься сама делать тушь дома?
— Да, дедушка. Я хочу сама делать тушь, — кивнула Чжэньнян.
— Это даже к лучшему. Я уже велел твоей бабушке достать и разобрать всё, чем я прежде пользовался, когда сам варил тушь: формы для туши, резные доски и прочие инструменты. Одну комнату по соседству мы освободили. Сажу ты, как и раньше, будешь жечь в дровяном сарае, а соседнюю комнату используй под мастерскую для изготовления туши, — сказал Ли Цзиньшуй.
На самом деле решение Чжэньнян пришлось ему как нельзя более по сердцу.
За последнее время, разговаривая с внучкой, он всё яснее понимал, что у неё настоящий дар к тушечному ремеслу. К примеру, из тех рецептов смешивания туши, что он когда-то оставил, Чжэньнян сумела вывести ещё несколько новых составов. Пусть не все они пока были до конца отработаны, но некоторые из этих тушечных рецептов определённо стоило испытать.
Для человека, который всю жизнь считал изготовление туши делом всей своей души, подобное было искушением, перед которым невозможно устоять.
Ли Цзиньшую очень хотелось своими глазами увидеть, как тушь по этим рецептам рождается в руках Чжэньнян. Но ещё больше он дорожил её природным талантом и мечтал передать ей всё своё мастерство без остатка.
Когда есть кому продолжить дело — это и есть последняя заветная мечта любого ремесленника.
И, конечно, этого же хотела и сама Чжэньнян. Тушь рода Ли когда-то славилась повсюду, но в прошлой её жизни, после того как эта тушь исчезла, подлинных образцов уже не осталось вовсе. И всякий раз, вспоминая об этом, её дед в прошлой жизни лишь тяжело вздыхал.
— Спасибо, дедушка. Только… это ведь не нарушит твоего обета? — не удержалась Чжэньнян от вопроса.
— Тушь делаешь ты, а не я. Чего тут бояться? Всё равно что с нынешней сажей, — спокойно ответил Ли Цзиньшуй. — Я на такую уступку ума ещё не растерял.
— Поняла. Все всё понимают без слов, — улыбнулась Чжэньнян.
И правда, всё было как сейчас: все вокруг считали, будто ту сажу, что она сделала несколько дней назад, изготовил её дед. Но раз дело шло от её имени, никто и не мог к этому придраться. К тому же после истории с рецептом сажи их отношения с главной ветвью рода заметно смягчились, так что подобные тонкости волновали их ещё меньше.
Дед ведь клялся лишь в том, что сам не будет больше прикасаться к туши, но не говорил, что не может взять ученика. Поэтому даже если бы тушь на самом деле делал он, но выпускалась бы она под именем Чжэньнян, все всё равно предпочли бы молчаливо это понимать и не проговаривать вслух. А уж теперь, когда тушь и в самом деле будет делать она сама, и подавно никаких препятствий не было.
После этого Чжэньнян прошла в соседнюю комнату и стала по одному раскладывать и приводить в порядок формы для туши, резные доски, сушильные доски, песты, ступы, стол для смешивания туши и прочую утварь.
Сердце её так и билось от волнения.
Позавтракав, братья Ли Чжэншэнь и Ли Чжэнъянь из девятой ветви уже пришли. Они встретились с Ли Чжэнляном и тётушкой Цзиньхуа, и все вместе отправились в Сучжоу. А там, в Сучжоу, их должны были встретить второй зять шестой ветви и Ли Цзинфу.
Так что вся компания рода Ли выступила в путь с самым воинственным видом — бодро, с поднятой головой.
Чжэньнян тоже вышла из дома: ей нужно было купить всё для варки клея.
— Чжэньнян, Чжэньнян! — едва она отошла от городских ворот, как услышала приглушённый зов Сунь Юэцзюань.
Прежде Сунь Юэцзюань наведывалась к ней чуть ли не через день, но после того как её мать в прошлый раз заговорила о сватовстве и получила отказ, девушка больше ни разу не приходила.
Теперь отношения между двумя семьями повисли в какой-то неловкой неопределённости.
— Юэцзюань, ты что тут делаешь? — удивлённо спросила Чжэньнян, заметив, как та прячется за углом дома с самым подозрительным видом.
— Тсс!.. — Сунь Юэцзюань приложила палец к губам, а потом вытянула шею и осторожно посмотрела в сторону соседнего переулка.
Чжэньнян из любопытства тоже подошла и заглянула туда. Она увидела, что старший брат Юэцзюань, Сунь Байи, стоит у чьих-то ворот и разговаривает с кем-то внутри. Судя по всему, это была женщина: из двери виднелась только половина её лица, довольно миловидного и нежного.
— Это что, твоя будущая невестка? — с улыбкой спросила Чжэньнян.
— Тьфу, тьфу, тьфу! Какая ещё будущая невестка! Это бесстыжая женщина, из полуприкрытых дверей, — с досадой ответила Сунь Юэцзюань, вся залившись краской.
«Из полуприкрытых дверей» — то есть тайная проститутка.
Вот оно что. Теперь Чжэньнян всё поняла: наверняка мать Юэцзюань и послала её сюда следить за братом.
Тем временем Сунь Байи уже ушёл прочь через другой конец переулка.
— Всё, я побежала. Матушка меня ждёт. Через какое-то время опять к тебе зайду поболтать, — поспешно бросила Юэцзюань.
— Хорошо, — кивнула Чжэньнян и проводила её взглядом, пока та не умчалась.
До дел семьи Сунь Чжэньнян, разумеется, не было никакого дела, и она отправилась в аптекарскую лавку. Там она купила немного ароматических добавок, а ещё кору циньпи (ясеня китайского), хвощ, дягиль и другие травы — всё это могло пригодиться для изготовления лечебной туши. Правда, для такой туши нельзя было использовать масляную сажу, нужна была столетняя сосновая сажа.
Кроме того, Чжэньнян собиралась сделать ещё один вид лечебной туши — «восемь драгоценностей и пять желчей». Говорили, что когда Цыси бежала на запад2, у неё на спине вскочил карбункул, и вылечили его именно этой тушью. Из-за этого тушь «восемь драгоценностей и пять желчей» считалась одним из трёх великих чудодейственных лекарств Китая.
Жаль только, что материалы для неё были слишком дороги. Сейчас у Чжэньнян не было таких денег, так что оставалось двигаться к этому понемногу.
Потом она зашла ещё и на улицу Четырёх сокровищ и купила бычий клей3, нужный для изготовления туши. Уже собираясь домой, она как раз проходила мимо угла, когда вдруг за спиной раздались: сначала глухое «бум!», а следом жалобное «ай!».
Чжэньнян обернулась и увидела молодого господина из семьи Ло — Ло Вэньцяня. Тот схватился за голову и тёр затылок, а сам сердито обернулся к стоявшей позади женщине средних лет, у которой в руке была дубинка, и крикнул:
— Ты что творишь, женщина? С какой стати бьёшь людей?!
Женщине было лет сорок с небольшим. Одежда на ней была старая, местами залатанная, а лицо — болезненно-бледное.
— Ах ты злодей! Крадёшься следом за честной девушкой — явно с дурными намерениями! — проговорила женщина. Голос у неё дрожал от страха, но она всё равно упрямо держалась.
- Конец часа Чоу, начало часа Инь (丑末寅初 / chǒu mò yín chū) – предрассветные часы, около 5 утра.
↩︎ - Бегство Цыси на запад (кит. 慈禧西逃, Cíxǐ xītáo), также официально именовавшееся в империи как «Западный выезд на охоту» (西狩, Xīshǒu), — это вынужденное бегство вдовствующей императрицы Цыси, императора Гуансюя и цинского двора из Пекина 15 августа 1900 года. Событие произошло в ходе Боксёрского восстания (Ихэтуань) после того, как войска Альянса восьми держав штурмом взяли столицу Китая.
↩︎ - Бычий клей (牛胶 / niújiāo) – клей животного происхождения, получаемый из шкур и других частей крупного рогатого скота; важный связующий компонент при изготовлении туши.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
