На следующий день Шестой дед Ли повёл Ли Цзиньхуа по всем ветвям рода поблагодарить родичей за то, что вступились за неё. Ли Цзиньцай тоже плёлся следом за ними; вид у него был измученный, но каждому, кого встречал, он заискивающе улыбался.
Чжэньнян наблюдала со стороны и думала, что этот человек либо до крайности никчёмен, либо до крайности терпелив и умеет гнуться. И если судить по тому, что записано в родословной, верно было скорее второе.
— Цзиньхуа, я тебе вот что скажу, — Чжао отвела её в сторону и стала наставлять с глазу на глаз. — Муж твой вернулся, это ладно. Но только не будь больше такой дурочкой, как раньше, не позволяй ему делать всё, что вздумается. Держи ухо востро: деньги в доме, купчие на дом и землю — всё должно быть у тебя в руках, и ни в коем случае не выпускай. У мужчины без денег крылья подрезаны — никуда он от тебя не денется.
— Спасибо, невестка, я запомню, — с мрачным лицом ответила Ли Цзиньхуа. — Отныне я буду следить за ним как следует и не дам ему ни малейшего шанса вновь повернуть сердце в другую сторону.
Что и говорить: раз наткнёшься на беду — впредь станешь умнее.
Чжэньнян прекрасно понимала, что пока жив Шестой дед, Ли Цзиньцай и головы не посмеет поднять. Страшно было лишь за то время, когда старика не станет: сумеет ли тётушка Цзиньхуа удержать мужа в руках? Что ж, тогда надо будет попросить старшего брата и двоюродного брата Чжэншэня присматривать за ним.
Как ни крути, осторожность никогда не бывает лишней.
После этого семья шестой ветви Ли простилась и вернулась в деревню.
— Всё, за работу, — махнула домашним Чжао.
И в следующие несколько месяцев жизнь семьи Ли словно понеслась по быстрому пути.
Шелкопрядов дома растили вовсю, да и ткацкое дело в последние годы развивалось, так что закупочная цена на шёлк поднялась, а вместе с ней выросла и цена на коконы. За два сезона выращивания шелкопрядов семья уже зарабатывала себе на годовое пропитание.
Впрочем, доход от коконов был лишь частью заработка за эти месяцы.
Самым же прибыльным делом оказались угольные печки. Старший брат и двоюродный брат Чжэншэнь оказались прямо-таки идеальной парой в деле: старший брат сосредоточился на производстве и вместе с ребятами из-под городских ворот мастерил печки, а Чжэншэнь снял с себя даопао, пустил в ход весь свой обычный дар заговаривать людям зубы, а Чжэньнян ещё подсказала кое-какие приёмы торговли из будущих времён, и в итоге печки «Ли» в Хуэйчжоу стали нарасхват.
Хотя стоило этим печкам появиться, как тут же нашлись подражатели, Чжэншэнь, послушав совета Чжэньнян, с самого начала делал упор на имя «Ли». Так что сила торговой марки быстро укоренилась в людских головах.
Поэтому, хотя позже в дело и вошли кое-какие более крепкие мелкие торговцы, печки «Ли» всё равно удерживали за собой половину рынка Хуэйчжоу.
Выходит, именно доход от печек и стал главным заработком семьи за эти месяцы. Но ради расширения дела всё заработанное снова вкладывали обратно. Раньше это было так, полукустарное баловство, а теперь Ли Чжэнлян уже окончательно ушёл с работы из маслобойни, построил за городом мастерскую и даже поставил собственную печь для обжига, словом, завёл настоящее производство.
Так что свободных денег на руках у семьи всё равно почти не водилось. Но рост их был виден невооружённым глазом.
Не успели оглянуться, как пришла уже глубокая осень.
Однажды утром Чжэньнян, встав пораньше и переделав все утренние дела, взяла за спину неглубокий деревянный короб, прихватила с собой Сигэ и отправилась на улицу Четырёх сокровищ торговать тушью.
Этот короб за её спиной напоминал уличные лотки для папирос, какие когда-то носили торговцы: Чжэньнян специально попросила старшего брата сделать ей такую вещь для продажи туши.
За несколько месяцев она накопила достаточно сажи, а ещё выменяла в тушечной мастерской немного сосновой сажи. И вот, имея всё это сырьё, за последнее время успела изготовить свои туши.
Правда, поначалу товар продавался не слишком бойко.
Тушь как вещь ещё со времён Мин в основном уже сложилась в своём виде, и даже в позднейшие времена, если не считать добавления машинной обработки, в самом её существе почти не произошло больших перемен.
Конечно, составы и рецептуры развивались, становились разнообразнее и тоньше, но чтобы люди оценили такие различия, нужен был случай. Для этого требовалось время.
Чжэньнян, впрочем, не спешила. Теперь в семье стало заметно легче с деньгами, и жизнь вдруг сделалась куда спокойнее.
— Сестрица, я хочу каменных лепёшек1, — сказал Сигэ, едва они дошли до начала улицы Четырёх сокровищ.
У самого входа на улицу стояла маленькая лавочка. Перед ней был выставлен большой угольный очаг, на нём — плоская сковорода, а на сковороде лежали три большие лепёшки. Сверху каждую прижимал круглый тяжёлый синий камень. Мастер, что их жарил, держал руки на весу, пальцами нажимал на камни и вращал их, так что лепёшки под этим нажимом становились тонкими, как бумага. На поверхности выступал жир, а в воздухе стоял густой аромат — запах бобовой начинки, смешанный с мясным духом, такой, что от одного него текли слюнки.
Это и были знаменитые хуэйчжоуские каменные лепёшки.
Увидев их, Сигэ уже не мог сделать ни шагу дальше.
Чжэньнян и сама уже сглатывала слюну. В прошлой жизни, стоило ей оказаться в Шэсяне2, она всякий раз покупала такие лепёшки. Так что теперь она тут же достала деньги:
— Хозяин, нам две.
— Есть! — звонко отозвался торговец.
Он взял со стола два листа промасленной бумаги, каждый величиной с ладонь, обернул ими нижнюю часть лепёшек и вручил по одной Чжэньнян и Сигэ.
Корочка у этих лепёшек, расплющенная камнем, была тонкая-тонкая. Кусочки жирного мяса внутри уже совсем разошлись, пропитав весь пирожок маслянистым соком. Стоило откусить — снаружи хрустело, а внутри бобовая начинка, насквозь напитанная жиром, оставалась удивительно мягкой. Одним словом, объедение.
Брат и сестра ели, не скрывая удовольствия. Потом под соседней софорой Чжэньнян разложила свой лоток: сняла с плеча складную деревянную рамку с ячейками, раскрыла её и поставила на землю. В ячейках лежали самые разные виды туши.
Тут была и тушь на сосновой саже, и на масляной, и даже на лаковой. Кроме того, Чжэньнян изготовила ещё две плитки лекарственной туши. Конечно, это была не знаменитая лекарственная тушь «восемь сокровищ и пять желчей», но и её состав был превосходен, особенно хорошо помогал при нарывах и воспалённых язвочках.
— Гунян, опять тушью торгуешь? — едва она успела разложиться, как мимо прошла полноватая женщина лет тридцати с корзинкой в руке.
— Да. А вы, тётушка, на рынок за овощами? — Чжэньнян тут же поднялась и приветливо с ней поздоровалась.
Она торговала здесь уже несколько дней, и эта тётушка успела стать её постоянной покупательницей. В первый день взяла одну плитку «попробовать», а потом приходила ещё и ещё, говоря, что дома всем тушь понравилась и теперь хочет купить в подарок родне.
— Угу, — кивнула женщина. — Дай мне ещё одну плитку масляной туши.
— Сейчас! — обрадовалась Чжэньнян.
Эта женщина обычно заходила к ней утром, по пути за покупками, и считалась у неё первым покупателем дня — человеком, который открывает торговлю.
Чжэньнян вынула два жёстких бумажных футляра, положила в них две плитки масляной туши и протянула женщине.
Та расплатилась и ушла.
И тут неподалёку впереди поднялся какой-то шум. Люди один за другим стали спешить туда.
— Дяденька, а что случилось? — Сигэ любил всякие происшествия и потому тут же схватил за рукав прохожего.
— Святая дева из Белого Лотоса беса ловит, — ответил тот.
— Беса? У кого в доме? — с любопытством спросила Чжэньнян.
— У Третьей Чжэн из фаньпу Чжэнов. Говорят, в неё вселился дух. Вот её братья и пригласили святую деву, чтобы изгнать нечисть. Все туда бегут, и вы идите смотреть.
Сказав это, мужчина уже не стал болтать с братом и сестрой и поспешил дальше.
Сигэ, услышав такое, тут же забеспокоился:
— Сестрица, давай сходим посмотрим!
А Чжэньнян в этот миг уже напряглась.
Третья Чжэн из фаньпу Чжэнов?
Да ведь это же тётушка Чжэн, Чжэн Ламэй.
У Чжэньнян сразу всё внутри сжалось. Что ещё за «вселился дух»? Полнейшая чушь.
Учение Белого Лотоса существовало в истории Китая давно. Среди его последователей бывали и вправду добрые люди, которые соблюдали посты, лечили больных, помогали другим. Но были и такие, кто под именем Белого Лотоса выманивал деньги и губил людей.
— Ладно, идём вместе, — сказала она.
Теперь и ей самой было уже не усидеть на месте. Она быстро собрала лоток, снова закинула на плечо деревянную рамку и, взяв Сигэ за руку, вместе с людским потоком припустила вперёд.
Очень скоро они добрались до фаньпу Чжэнов.
Перед заведением уже собралась такая толпа, что и воды не пролить.
Чжэньнян с Сигэ кое-как протиснулись к дверям соседней лавки с мелочами. Встав на ступеньку, она заглянула поверх голов внутрь толпы и увидела, что тётушка Чжэн привязана к стулу, а перед ней размахивает мечом какая-то «святая дева» из Белого Лотоса.
— Да что здесь вообще происходит? — спросила Чжэньнян у хозяина лавки.
Тот покачал головой:
— А что тут понимать… В последние дни у фаньпу Чжэнов плохо идут дела. А старшая невестка семьи Чжэн недавно уверовала в Белый Лотос. И вот с чего-то взяла, будто в доме завёлся злой дух и напугал бога богатства. Позвали эту святую деву посмотреть. Та явилась и сразу заявила, будто нечисть сидит в Третьей Чжэн. Ну не бред ли? У женщины просто несколько болячек на лице, вот и всё. А эта дура твердит, что это, мол, «язвы злого духа», доказательство одержимости. И теперь вон, связали Третью Чжэн и мучают. Грех-то какой…
С этими словами хозяин лавки снова покачал головой.
- Каменные лепёшки (石头粿 / shítóu guǒ) – традиционная закуска Хуэйчжоу; лепёшка или пирожок, который при жарке прижимают тяжёлым камнем, делая его особенно тонким и хрустящим.
↩︎ - Шэсянь (歙县 / Shèxiàn) – исторический уезд в Хуэйчжоу, известный как один из культурных и торговых центров региона.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
