— Чжэньнян, с кем это ты сейчас разговаривала?
В этот момент из комнаты вышла Чжао. Она на ходу расчёсывала волосы и, глядя на Чжэньнян, которая как раз разжигала угольную печку, спросила это. Из комнаты до неё доносились голоса, но слов она толком не разобрала.
— Это мать невестки приходила, — ответила Чжэньнян, обмахивая печь веером. Потом пару раз кашлянула, дымом её всё-таки прихватило.
— Госпожа Шэнь приходила? Когда это она успела? Ишь какая ранняя… Как же так, даже не дождалась встречи и сразу ушла? — услышав это, Чжао невольно замерла с гребнем в руке и заговорила громче.
— Ага. Когда я встала, она уже была здесь. Только что сказала, что у неё дома дела, и ушла, — ответила Чжэньнян.
— Хм! Какие бы ни были дела, всё же не до такой степени, чтобы даже не поздороваться перед уходом, — с недовольным лицом сказала мать, а потом тут же, не удержавшись, спросила с явным любопытством: — А ты знаешь, зачем она приходила?
— Говорят, та маслобойня, где раньше работал старший брат, переходит в другие руки. Два брата из семьи Шэнь хотят её взять, да только денег у них не хватает. Вот мать невестки и пришла просить у неё денег, хочет, чтобы старший брат вместе с двумя братьями невестки вложился и прибрал маслобойню к рукам.
Чжэньнян пересказала матери всё, что слышала.
— В долю с ними на маслобойню? Даже думать нечего! Эти два брата из Шэней — бездельники, да ещё и хитрые до крайности. У твоего старшего брата натура слишком простая и честная, такого, того и гляди, самого продадут, а он ещё и сдачу за себя пересчитает. Нет, этому не бывать. Я не согласна.
Сейчас в доме последнее слово было именно за ней.
Чжэньнян едва не улыбнулась. Её мать, оказывается, всё прекрасно видела и понимала.
— Это верно, — сказала она, — но если невестка сама попросит, что тогда будет делать матушка?
В конце концов, за все эти годы невестка делила с семьёй Ли и трудности, и достаток. Пусть больших заслуг за ней и не числилось, но хотя бы за старания ей следовало отплатить уважением. Тем более что теперь деньги зарабатывал всё-таки старший брат. Если невестка всерьёз попросит, матушке будет нелегко решительно отказать.
— Тогда просто одолжим семье Шэнь денег. Только долг запишем на имя твоей невестки, и потом, если Шэни будут возвращать, пусть возвращают ей. Если уж на то пошло, когда мы брали твою невестку в дом, свадебные дары у нас были слишком скудные. Всё потому, что твой отец тогда всё состояние проиграл, а в доме не было денег. Пусть теперь это будет хоть какой-то компенсацией для неё. Всё лучше, чем ввязываться потом в дела с братьями из семьи Шэнь.
Чжао немного подумала и вынесла решение.
Эта мысль у Чжэньнян и самой уже вертелась в голове, они с матерью словно подумали об одном и том же.
— Хорошо, матушка сама решит, как лучше, — кивнула Чжэньнян.
К этому времени печка уже разгорелась. Она подняла медный чайник, зачерпнула в него воды и поставила на печь.
— Эй, вы кого ищете?
В этот миг за воротами послышался голос невестки Ду. Она только что проводила мать и, возвращаясь, увидела у входа в дом Ли какого-то человека.
Чжэньнян и Чжао, услышав голос снаружи, тоже вместе вышли.
— Простите, это дом Ли Чжэньнян? — спросил стоявший у ворот мужчина лет сорока с небольшим, одетый как управляющий богатого дома.
Женщины из семьи Ли невольно насторожились: он сразу назвал по имени именно Ли Чжэньнян. А ведь Чжэньнян всё-таки юная незамужняя девушка, с какой стати незнакомцу её разыскивать?
— Да, это так. Я мать Чжэньнян. Для чего она вам понадобилась? — поспешно ответила Чжао.
— Я управляющий из дома евнуха Яня. Моему господину нужно обсудить с Ли-гунян одно дело, и он просит её пройти к нему, — очень вежливо сказал тот.
В нём не было и следа той заносчивости, какую Чжэньнян ожидала увидеть у человека из чиновничьего дома надзорного ведомства.
Впрочем, стоило вспомнить нынешнее положение евнуха Яня и становилось ясно, что даже самый наглый человек в такие времена поневоле начинает держаться тише.
— А по какому делу ваш господин ищет мою Чжэньнян? — услышав, что евнух Янь зовёт дочь, Чжао сразу напряглась и даже шагнула вперёд, прикрывая Чжэньнян собой.
Прошлой ночью она слышала от Чжэн Ламэй о делах евнуха Яня и знала, что тот теперь находится в очень шатком положении. Если такой человек вдруг зовёт Чжэньнян к себе, не разобравшись в причине, как же ей было отпускать дочь?
— Госпожа Ли, не тревожьтесь. Речь всего лишь о некоторых вопросах, связанных с лекарственной тушью. Вообще-то наш господин хотел сам явиться с визитом, но сейчас ему неудобно показываться на людях, потому он и послал меня пригласить Ли-гунян, — ответил управляющий.
Услышав это, Чжэньнян сразу вспомнила вчерашний разговор тётушки с матерью: они ведь говорили, что у Янь-гунян, кажется, какая-то постыдная болезнь. Неужели просьба о лекарственной туши связана именно с этим?
От этой мысли напряжение, уже было поднявшееся в её сердце, немного отпустило.
— Матушка, раз дело касается лекарственной туши, я, пожалуй, схожу с этим дядюшкой, — сказала Чжэньнян Чжао.
Хотя положение евнуха Яня сейчас и было шатким, окончательного решения по его делу всё же ещё не вынесли. Пусть его и оттеснили от настоящей власти, при нём наверняка всё равно оставалось несколько по-настоящему преданных людей. А значит, даже в такой ситуации дому Ли не следовало проявлять небрежность.
К тому же евнух Янь был чиновником по надзору за тушью, и расспрашивать о лекарственной туши было для него делом вполне служебным. У семьи Ли не имелось подходящего предлога, чтобы отказаться.
Да и у самой Чжэньнян были свои соображения. Судьба евнуха Яня ещё не решена; если ей сейчас удастся хоть немного ему помочь, это уже можно будет считать знакомством, скреплённым общей бедой. В конце концов, все они крутятся в одном ремесле — в деле изготовления туши, — а значит, лишняя связь никогда не повредит. Сделаешь другим удобно, глядишь, когда-нибудь и себе тем самым облегчишь путь.
— Что ж, ладно, — кивнула Чжао, понимая, что отказать и в самом деле трудно. Потом обернулась к невестке Ду: — Сходи в мастерскую, позови Далана, пусть проводит Чжэньнян.
Всё-таки отпускать Чжэньнян одну ей было неспокойно.
— Не нужно, я сам пойду с Чжэньнян..
— Отец, а ваше здоровье? — обрадовалась Чжао, что свёкор готов выйти сам, но всё же не удержалась от тревоги. Как-никак он был человеком бывалым, повидавшим свет, только вот здоровье у него и правда оставляло желать лучшего.
— Ничего со мной не будет. Не тушь же мне самому там варить. Просто схожу вместе с Чжэньнян да выпью чашку чая, — ответил дед Ли, а потом повернулся к управляющему: — Можно, я поеду с ней? Старик я, конечно, старик, но в тушечном деле кручусь уже много лет. Что до лекарственной туши, то может статься, я в ней даже поопытнее Чжэньнян.
— Да это же и вовсе лучше не придумать, — с явной радостью ответил управляющий. — Вообще-то мы как раз и хотели пригласить господина Ли, да только слышали, будто он дал клятву до конца жизни больше не прикасаться к туши, и потому не осмелились настаивать.
Если удастся пригласить ещё и старого господина Ли, его хозяин наверняка будет только доволен.
— Госпожа Ли, можете не беспокоиться. Я приехал в экипаже, так что господин Ли не устанет, — добавил он, обращаясь к Чжао.
— Что ж, тогда побеспокою вас, господин, — ответила та и тут же наказала дочери: — Чжэньнян, в дороге присматривай за дедушкой.
— Хорошо, — кивнула Чжэньнян.
После этого она помогла деду сесть в экипаж, стоявший у ворот, и вместе с управляющим отправилась в дом евнуха Яня.
Усадьба евнуха стояла у самой реки, совсем рядом с башней Тайбай.
«Я слыхал: у переправы Цзиньхуа
К востоку — пять сотен порогов.
Когда-нибудь, взявшись с тобой за руки,
Мы, качая вёсла, войдём в Синьань».
Говорили, что эти строки оставил Ли Бо, когда из Цзиньхуа плыл по реке Синьань в Хуэйчжоу. И сама башня Тайбай получила своё имя именно в память о нём.
Экипаж вскоре остановился у дома евнуха Яня. Чжэньнян помогла деду сойти, и вслед за управляющим они вошли внутрь.
Евнуху Яню было около пятидесяти. Лицо белое, безбородое, выражение — тяжёлое, сумрачное. Впрочем, в его нынешнем положении иначе и быть не могло.
Когда хозяин и гости расселись по местам, евнух Янь сразу перешёл к делу:
— Господин Ли, Ли-гунян, прошу простить за внезапное приглашение. Я хотел бы расспросить вас о том случае, когда несколько дней назад Ли-гунян избавила Третью госпожу Чжэн от язв на лице. Не стану скрывать: у моей дочери нарывы на спине. Несколько дней назад я тоже посылал купить лекарственную тушь в лавке семьи Ли, но толку от неё было немного. Потому и пригласил вас обоих, хотел спросить, нет ли у вас лекарственной туши, специально подходящей для таких нарывов.
Говоря это, он пристально, почти жадно всматривался в лица деда и внучки.
Чжэньнян переглянулась с дедом. Старый господин Ли слегка нахмурился: он и правда не знал, что тут можно предложить. Улучшенный рецепт лекарственной туши, составленный Чжэньнян, уже и так был лучшим из того, что имелось у семьи Ли.
Но сама Чжэньнян прекрасно понимала: если речь идёт именно о лечении нарывов на спине, лучше всего тут подошла бы тушь «Восемь сокровищ и пять желчей».
Вот только её состав обходился для семьи Ли слишком дорого. А вот для кошелька евнуха Яня это, напротив, не должно было стать серьёзной трудностью.
— А… можно узнать, как именно выглядят нарывы у Янь-гунян? — осторожно спросила Чжэньнян. — Я ведь их не видела, а потому не смею делать выводы поспешно.
— Мамаша Цянь, отведите Ли-гунян к моей дочери. Пусть посмотрит на её болезнь, — велел евнух Янь пожилой служанке, стоявшей рядом.
— Слушаюсь, — отозвалась та и, обернувшись к Чжэньнян, сказала: — Ли-гунян, прошу.
Чжэньнян поднялась, сделала положенный поклон фули1 и вышла вслед за мамашей Цянь.
- Фули (fúlǐ) — это традиционный китайский жест вежливости и приветствия, который чаще всего совершают женщины. В отличие от мужского приветствия («кулак в ладонь»), классический женский фули выглядит так: женщина слегка соединяет ладони (или кладет правую руку поверх левой кулаком) у левого бедра или в районе талии, слегка приседает (делает небольшое реверанс), при этом немного наклоняя голову.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
