Чжэньнян и представить себе не могла, что Девятый дед поведёт себя так.
Теперь он стоял посреди сосновой рощи и почти что рыдал в голос. В этом плаче было столько горечи и пустынной, выжженной тоски, что у Чжэньнян невольно сжалось сердце.
И тотчас ей вспомнилось, как ещё до переселения в этот мир, когда тушечное дело в её прежней жизни окончательно пришло в упадок, её собственный дед в последний раз снимал вывеску «Тушечная мастерская Ли». Тогда он заперся один в комнате, и оттуда доносились сдавленные, надломленные рыдания — точь-в-точь такие же, как сейчас у Девятого деда.
Чжэньнян, разумеется, не стала ему мешать.
Она только молча стояла в стороне, будто оцепенев.
А сама думала о другом: после такого соснового мора у туши Ли, похоже, и в этом году не останется шансов на податную тушь. С сосновой рощей случилась беда, значит, сырья для изготовления туши они потеряют по меньшей мере половину. Где уж тут набрать нужное количество для дворцового заказа.
— Пойдём. Возвращаемся, — наконец выговорил Девятый дед, тяжело вздохнув и подняв глаза к небу.
Как-никак он прожил уже больше полувека и прошёл через немало ударов судьбы. Сосновый мор был страшной бедой, но даже перед такой бедой надо было собраться с духом.
— Хорошо, — тихо ответила Чжэньнян и, поддерживая его под руку, повела вниз с горы.
Так они вместе и вернулись в город.
— Чжэньнян, как придёшь домой, передай своему дедушке, чтобы зашёл в мастерскую, — сказал ей Девятый господин, когда они уже вошли в городские ворота.
— Хорошо, — кивнула Чжэньнян.
А старик Ли дома тем временем метался как муравей на раскалённой сковороде. Едва дождавшись, когда Чжэньнян вернётся, он сразу же строго спросил:
— Ну? Это правда сосновый мор?
— Да, — кивнула Чжэньнян. — Дедушка, Девятый дедушка просил, чтобы ты зашёл в мастерскую.
— Хорошо, иду сейчас же.
Не сказав больше ни слова, старый господин Ли тут же поднялся.
Бабушка поспешно зашла в комнату, вынесла тёплую куртку и протянула её Чжэньнян:
— Чжэньнян, иди с дедушкой. На дворе уже вечер, когда вы ещё вернётесь — неизвестно.
— Хорошо, — серьёзно кивнула Чжэньнян, взяла одежду и поспешила следом за дедом.
Шли они быстро и вскоре уже были у дома семьи Ли.
Девятый дед прибыл туда ещё раньше них.
— Восьмой брат, — прямо сказала Седьмая госпожа, едва старик Ли переступил порог, — тушь Ли снова подошла к рубежу жизни и смерти. Всё, что было прежде, давайте отложим. На этот раз прошу вас помочь нам пережить это испытание.
— Седьмая невестка, вы слишком церемонитесь, — ответил старик Ли. — Я сделаю всё, что в моих силах. Сейчас важнее всего, во-первых, скрыть весть о сосновом море и, пока другие мастерские ещё не опомнились, закупить сосну в других местах. Во-вторых, отказаться от участия в нынешнем отборе на податную тушь.
В его словах была та решимость, с какой воин отсекает себе руку, чтобы спасти жизнь.
— Отказаться от отбора на податную тушь? Нет, этого нельзя! — нахмурился Ли Цзиньхэ. — Упустишь случай — второго такого уже не будет. Сейчас семья Ло ушла из дела, время как раз работает на нас, да ещё и евнух Янь нам благоволит. Это редчайшая возможность, какая выпадает раз в тысячу лет. Если мы сейчас отступим, всё достанется семье Чэн. А сила Чэнов теперь уже не слабее нашей. Получат они право на податную тушь и тут же разовьют дело ещё шире. А тогда нам будет почти невозможно вырвать это право у туши Чэн обратно.
— Нет, от участия нужно отказаться, — твёрдо сказал старик Ли. — Во-первых, неизвестно, семья Тянь или семья Чэн стоит за тем, что историю о том, как Чжэньнян спасла Янь-гунян, так нарочно раздули. А между надзирающим за тушью чиновником и чиновником по тушечным делам испокон веков только внешнее согласие, а в душе — скрытая вражда. Из-за этих слухов чиновник по тушечным делам наверняка нарочно станет нам перечить, и семье Ли от этого не будет никакой пользы. Во-вторых, теперь, при сосновом море, мастерская сможет держаться только на закупках сосны со стороны, а это неизбежно поднимет расходы. К тому же, как только слухи о морe разойдутся, цена на сосну сразу взлетит. А там и торговцы начнут запасать древесину, выжидая более высокой цены. В такой обстановке, если мы вдруг сорвём срок поставки податной туши, беда будет ещё страшнее.
Ли Цзиньхэ умолк.
Он понимал, что Восьмой брат говорит разумно.
Но всё равно так сильно стиснул зубы, что желваки заходили ходуном. Смириться с этим ему было тяжело.
— Хорошо. Значит, поступим так, как сказал Восьмой брат, — подвела итог Седьмая госпожа Ли, окончательно решив дело одним словом. Потом повернулась к Ли Цзиньхэ: — Девятый брат, закупка сосны на тебе.
— Хорошо, Седьмая невестка, можешь не тревожиться, — кивнул Ли Цзиньхэ.
Теперь уж оставалось только так.
На том и порешили.
Седьмая госпожа оставалась в мастерской и брала всё под свой надзор. Если весть о сосновом море всё же разойдётся, в хуэйчжоуском тушечном деле может подняться такая смута, что и представить трудно.
Когда трое старших закончили разговор, все они немного перевели дух.
А Чжэньнян в это время сидела во внешней гостиной и беседовала с несколькими тётушками, невестками и старшими снохами.
— Чжэньнян, о чём это твой дедушка, Седьмая бабушка и Девятый дедушка так долго разговаривают внутри? — приподняв брови, спросила её Третья тётушка из седьмой ветви, госпожа Тянь.
Эта госпожа Тянь была родной тёткой Тянь Бэньчана. Ей было всего чуть за тридцать, а благодаря тому, что за собой она следила, выглядела она очень молодо. Только вот, как и полагалось вдове, одета была во всё скромное и бесцветное.
Чжэньнян вспомнила, что в родословной её конец был записан коротко: «вернулась в семью Тянь, вскоре умерла». От этой мысли в душе невольно поднялся тихий вздох.
Но сейчас, когда невестка Тянь задавала такой вопрос, Чжэньнян не могла ответить прямо. Всё-таки семья Тянь теперь тоже вошла в тушечное дело, и распространять при ней слух о сосновом море было бы неуместно.
Поэтому она лишь сказала:
— Тётушка Тянь, этого я, право, не знаю.
— Как это не знаешь? Я слышала, что сегодня днём ты вместе с Девятым дедушкой выходила за город, — продолжала выспрашивать госпожа Тянь.
Чжэньнян почувствовала недовольство.
Как ни посмотри, а спрашивать у младшей о делах старших и без того было не слишком уместно.
Но она нечасто бывала в главной ветви рода, а невестка Тянь здесь всё же считалась старшей, так что резко осадить её Чжэньнян не могла.
— Третья невестка, — вдруг спокойно произнесла со стороны госпожа Хуан, которая всё это время, не поднимая головы, вырезала деревянную форму для тиснения туши, — к чему тебе расспрашивать обо всём этом ребёнка? Когда матушка выйдет, сама у неё и спросишь.
Госпожа Хуан была Второй невесткой из седьмой ветви, родом из хуэйчжоуской семьи Хуан. Резьбой по дереву она владела замечательно.
Одной этой фразой она так ловко пресекла расспросы невестки Тянь, что той нечего было возразить. Та только неловко отпила чаю и буркнула:
— Да я просто так спросила.
В комнате сразу повисла неловкость.
К счастью, в этот момент трое старших как раз вышли из кабинета после разговора. После этого старик Ли простился с хозяевами и повёл Чжэньнян домой.
Было уже совсем поздно. Начало месяца — ни луны, ни звёзд в небе. Чжэньнян несла в руке ветроустойчивый фонарь и осторожно поддерживала деда под руку.
— Дедушка, так как же решили поступить? — с любопытством спросила она.
— Пока весть о сосновом море не разошлась, будем закупать сосну на стороне. А ещё, выходим из отбора на податную тушь. И запомни: о сосновом море никому ни слова, — наказал ей дед. — Чем дольше удастся это скрывать, тем дольше семья Ли сможет покупать сосну с выгодой для себя.
— Я понимаю, — кивнула Чжэньнян.
Всё вышло почти так, как она и предполагала.
Тушь Ли и впрямь отказалась от борьбы за податную тушь.
Вскоре дед с внучкой вернулись домой.
Ночь прошла без происшествий.
На другое утро Девятый дед взял с собой двух младших приказчиков из тушечной лавки и выехал за город заниматься закупкой соснового леса.
Хотя угроза соснового мора и нависла над всеми, на мелкое домашнее дело Чжэньнян она пока почти не влияла. Она в основном получала сажу, сжигая тунговое масло, так что на следующее утро, как и обычно, взвалила на спину свой деревянный ящичек и отправилась на улицу Четырёх сокровищ продавать свою тушь.
И, как и следовало ожидать, отказ семьи Ли от участия в отборе на податную тушь вызвал повсюду настоящий переполох.
Люди не знали подлинной причины и в конце концов решили, что всё это последствие недавнего дела о краже тайного рецепта семьёй Сунь.
Конечно, находились и такие, кто подозревал, что тут, возможно, кроется что-то ещё.
— Ли-гунян, отчего это ваша Седьмая бабушка вдруг объявила, что отказывается от отбора на податную тушь? Ведь в этом году всё складывалось для туши Ли как нельзя выгоднее.
Пока Чжэньнян сидела со своим лотком, к ней неторопливо подошёл Третий старейшина семьи Чэн. Сначала он полистал, повертел в руках тушь её работы, а потом как бы между прочим задал этот вопрос.
— Третий дедушка Чэн, — с улыбкой ответила Чжэньнян, — откуда же мне, младшей, знать мысли моей Седьмой бабушки?
— Правда не знаешь? — прищурился старик, сердито дунув в усы.
— Не знаю, — сказала Чжэньнян, а потом нарочно выдержала паузу. — Хотя…
— Хотя что? — тут же оживился Третий старейшина Чэн.
— А разве это не ваша, дедушка Чэн, заслуга? — с видом человека, которому всё ясно, протянула Чжэньнян.
— Какая ещё моя заслуга? — опешил старик.
— Да разве вы не слышали, что теперь по городу ходят разговоры: мол, раз уж я спасла Янь-гунян, то семье Ли право делать податную тушь уже заранее обеспечили, а все прочие только зря пришли на состязание, как массовка на экзаменах? Неужели вы, дедушка Чэн, об этом не знаете? — в ответ спросила она.
— Знаю, конечно, — с самым невинным видом ответил старик. — Но при чём тут я?
— А разве не ваша семья Чэн нарочно раздувала эти слухи? — снова спросила Чжэньнян.
— Да с чего бы это! — поспешно отрёкся Третий старейшина Чэн.
Но старое лицо его всё же слегка покраснело. Хоть первыми эти разговоры и пустили Тяни, семья Чэн тоже подливала масла в огонь — тут отрицать было трудно.
— Ну-ну, — только и протянула Чжэньнян с усмешкой.
Так она его задела, что старик сердито дёрнул рукавом и ушёл обратно в тушечную лавку семьи Чэн.
— Третий дядюшка, ну что? Что сказала та девушка из семьи Ли? — спросил в лавке молодой господин Чэн, Чэн Даюэ.
— Эта негодница — настоящая лиса, да ещё язык на замке держит крепко, — сердито ответил Третий старейшина Чэн. — Мало того что я ничего не выведал, так она ещё и успела меня уколоть. — И тут же спросил: — Даюэ, а что с тем делом, которое я велел тебе разузнать?
— До сих пор у семьи Ли всё было спокойно, ничего странного, — ответил Чэн Даюэ. — Только позавчера эта девушка из семьи Ли вдруг отправилась за город вместе с Девятым господином Ли. Они ездили к сосновой роще за городом. Вернулись, а вечером того же дня и Восьмой господин Ли, и Девятый господин Ли появились в мастерской. О чём там совещались — неизвестно. А вчера рано утром Девятый господин Ли уже выехал из города с двумя младшими приказчиками из тушечной конторы, причём отправился по воде, на лодке.
— К сосновой роще за городом? — повторил Третий старейшина Чэн. — Тогда ступай ещё раз и расспроси людей, не случилось ли чего в той роще. И ещё пошли кого-нибудь следить за Девятым господином Ли, пусть узнают, чем он занят. У меня всё сильнее чувство, что назревает что-то серьёзное. Иначе семья Ли ни за что не отказалась бы от такой редкой возможности.
— Хорошо, пойду ещё поспрашиваю, — кивнул Чэн Даюэ и снова поспешно ушёл.
…
Чжэньнян в это время сидела на маленькой скамеечке и смотрела на тушечную лавку семьи Чэн напротив. То, что ей удалось заставить Третьего господина Чэна остаться ни с чем, наполняло её лёгким тайным самодовольством.
Но тут вдруг за спиной раздался голос:
— Ваша семья Ли обнаружила сосновый мор.
От неожиданности Чжэньнян так и вздрогнула, ещё миг, и она бы просто шлёпнулась на землю.
Она торопливо обернулась.
Под старой софорой у неё за спиной, неизвестно когда успев там усесться, сидел Ло Вэньцянь.
Вид у него был крайне жалкий: одежда помятая, неряшливая, на лице и на лбу синяки и ссадины, весь какой-то обтрепавшийся и опустившийся. Раньше он ни за что не сел бы прямо на землю, хоть убей, а теперь делал это так естественно, будто иначе и быть не могло.
Лицо его, впрочем, оставалось спокойным.
Только в глазах время от времени вспыхивали то ярость, то горькая насмешка над самим собой, то затаённая досада, и тогда становилось ясно: внутри он вовсе не так спокоен, как хочет казаться.
— Что вы такое говорите? Я не поняла. Какой ещё сосновый мор? — глубоко вдохнув, с нарочитым недоумением спросила Чжэньнян.
— Ха, не скрывай, — прищурился Ло Вэньцянь. — Я догадался о сосновом море ещё месяц назад.
— Тогда почему вы ничего не сказали? — с досадой воскликнула Чжэньнян.
Если бы узнали месяц назад, болезнь сосен ещё можно было бы остановить.
— А почему я должен был говорить? — вдруг зло бросил Ло Вэньцянь. — Ваша семья Ли, семья Чэн и семья Тянь — все вы одного поля ягоды. Все только и ждали, когда семья Ло окончательно падёт, чтобы разделить наше дело между собой. Ну что ж, теперь вы добились своего. Но у Неба есть глаза: пусть семья Ло и пала, вам от этого тоже не так уж много перепадёт.
Он говорил, скрежеща зубами от ненависти.
Но Чжэньнян тоже была не из тех, кто станет терпеливо сносить чужие нападки.
Она холодно фыркнула:
— Не стройте из себя невинного. За все эти годы ваша семья Ло разве мало притесняла нашу семью Ли, пользуясь своими связями при дворе? А кроме того, когда в своё время с податной тушью семьи Ли случилась беда, если за этим не стояла ваша семья Ло, я хоть сейчас готова голову снять и вам отдать.
Когда тогда семья Ли лишилась права поставлять податную тушь, главным выгодоприобретателем в итоге стала именно семья Ло. А ведь в те годы среди тушечников были и семья Пань — признанные мастера, — и семья Чэн, уже набиравшая силу. Так с какой стати именно тушь Ло, до того особенно не выделявшаяся, вдруг так резко вырвалась вперёд? Потому дедушка Ли всегда и считал, что именно на Ло падает самая большая тень подозрения.
— Если хочешь обвинить, повод всегда найдётся, — холодно усмехнулся Ло Вэньцянь.
— А по-моему, это просто некоторые не смеют признаться, — ни на шаг не отступила Чжэньнян.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
