Когда Чжэньнян вернулась домой, Третий господин из семьи Чэн уже сидел у Ли.
Явился он, надо сказать, на удивление быстро. Раньше, на улице Четырёх сокровищ, Чжэньнян вовсе не старалась говорить с Тянь Бэньчаном потише, и немало любителей поглазеть наверняка всё расслышали. А раз так, то семья Чэн уже, конечно, узнала, что тушь семьи Тянь изготовлена по рецепту замеса туши семьи Чэн. Стало быть, старик и пришёл выяснить подробности.
— Здравствуйте, Третий дедушка, — поздоровалась Чжэньнян.
Увидев, что она вернулась, Третий старейшина Чэн поманил её рукой:
— Девочка, подойди сюда.
— Ага, — отозвалась Чжэньнян, поставила вещи и подошла.
— Вот несколько брусков туши. Попробуй-ка определить, что это такое.
Третий господин семьи Чэн вынул несколько тушечных брусков и один за другим разложил их на столе.
Ах вот оно что.
Чжэньнян сразу всё поняла. Старик её испытывает.
Ведь у каждой тушечной мастерской важнейшие рецепты держались в строжайшей тайне. А она взяла и с ходу назвала рецепт туши семьи Чэн. Конечно, тем самым она разоблачила семью Тянь, но и на семью Ли теперь могла пасть тень подозрения: если рецепт Чэнов секретен, откуда же он известен девушке из семьи Ли?
Тогда, на улице, Чжэньнян сказала, что определила всё по самой туши. Ну а раз так, Третий господин Чэн, разумеется, захотел это проверить.
— Первый брусок сделан по способу изготовления туши Цзя Сысе времён Поздней Вэй. Сажа здесь — из столетней сосны, клей — роговой, из оленьих рогов, а кроме того добавлены ясень, яичный белок, жемчуг и мускус — четыре вспомогательных компонента. Видно, Третий дедушка немало сил в него вложил, — сказала Чжэньнян, указывая на первый брусок слева.
— Продолжай, — поглаживая бороду, отозвался старик. Было видно, что этим бруском он очень гордится.
— Второй брусок — это повторно замешанная тушь. Изначально основа, должно быть, была самой обыкновенной, но затем вы добавили к ней сажу из сосновой смолы и сажу из лакового остатка, воспользовавшись способом лаковой туши мастера Шэнь Гуя времён Сун. Десять лет — и становится твёрдой, как камень; стоит чуть смочить — чернеет, как лак. В этой туши уже схвачена самая суть лаковой туши мастера Шэня. Поздравляю вас, Третий дедушка.
Исторически именно в семье Чэн лаковая тушь и получила своё наибольшее развитие.
— Ха-ха! Чем дальше, тем больше мне нравится эта девчонка. Продолжай, продолжай, — расхохотался Третий старейшина Чэн: ясно было, что Чжэньнян попала прямо в самое чувствительное место его тщеславия.
— Третий дедушка, про третий брусок, пожалуй, и говорить не стоит, — сказала Чжэньнян. — Разве не этим самым рецептом пользуется теперь семья Тянь? Только у них ведь всегда так: любят пририсовать змее ноги1. Взяли мой, семейства Ли, рецепт улучшенной лаковой сажи, но непременно захотели ещё и добавить туда сажу сухэ. Взяли ваш, семьи Чэн, рецепт замеса, но непременно всыпали ещё и гранатовую кожуру, и этим только испортили качество туши.
— А у семьи Тянь просто выхода не было, — усмехнулся Третий господин Чэн. — Если бы они всё перенесли один в один, разве ж не дали бы людям повод для пересудов?
А потом, обернувшись к старому господину Ли, сказал:
— Старший брат, я тебе завидую. У этой девочки не только рука на сажу набита, но и глаз редкостно острый. Глядишь, в будущем семье Ли ещё придётся на неё опираться как на хозяйку дела.
Сказано это было, конечно, больше в шутку, но старик и не подозревал, как скоро его слова попадут в самую точку.
— Третий дедушка слишком меня хвалит, — с улыбкой поблагодарила Чжэньнян и подлила горячей воды в чашки обоим старикам.
— Ладно, не будем ходить вокруг да около, — сказал Третий старейшина Чэн. — Старший брат, скажи мне прямо: почему ваша семья Ли отказалась от участия в отборе на податную тушь? И не надо ссылаться на семью Тянь. Если бы дело было только в них, то, не говоря уже о прочем, одна лишь Чжэньнян сумела бы так их прижать, что им и ответить было бы нечего.
— Э-э, младший брат, этот вопрос не ко мне, а к моей Седьмой невестке, — с усмешкой ответил старик Ли. — Я ведь уже давно не ведаю делами мастерской.
— Ну будет тебе напускать туман, — отмахнулся Третий господин Чэн. — Прежде чем прийти сюда, я сначала заходил к Седьмой госпоже, но её не застал. В мастерской мне сказали, что она ушла к тебе. А пока я добрался сюда, она уже отправилась обратно. Так что бегать дальше у меня уже никакой охоты нет, лучше ты скажи мне всё прямо. И не вздумай отрицать: за день до того, как семья Ли объявила об отказе от участия в отборе, ты вместе с вашим Девятым ходил в мастерскую. А в последние дни Седьмая госпожа всё время приходит к тебе. Значит, речь у вас идёт именно о делах мастерской, так ведь?
Он помолчал и добавил уже совсем прямо:
— Я знаю, в этот раз наша семья Чэн, идя следом за Тянями, воспользовалась историей с тем, как Чжэньнян спасла Янь-гунян, и стала подливать масла в огонь. Поступили мы не по совести. От лица семьи Чэн я прошу у вас прощения. Но торговое дело есть торговое дело. Положа руку на сердце, окажись такая возможность у семьи Ли, вы бы поступили точно так же.
Третий господин Чэн вообще был человеком прямого нрава: раз уж решил говорить, то рубил без обиняков.
— Хорошо. Это извинение семья Ли принимает, — так же прямо ответил старик Ли. — Ты, Чэн Третий, говоришь открыто, так и я, Ли Восьмой, не стану юлить. Наша семья Ли отказалась от участия в отборе на податную тушь потому, что вот-вот разразится сосновый мор.
— Сосновый мор? Это правда? — услышав эти слова, Третий старейшина Чэн даже подскочил.
— А если бы не это, как ты думаешь, что ещё могло бы заставить семью Ли отказаться от дела с податной тушью? — в ответ спросил дед Ли.
— Да… верно. Кроме такой причины, ничего другого и быть не может, чтобы вы, Ли, бросили податную тушь, — с потемневшим лицом сказал Третий господин Чэн, а затем сложил руки в благодарственном поклоне. — Спасибо.
— Да что ты, не стоит, — ответил старик Ли, а потом уже серьёзно добавил: — Чэн Третий, о некоторых делах семьи Ли я и не говорю, ты и сам их знаешь. На этот раз с податной тушью семья Ли и вправду ничего сделать не в силах. Но ваша семья Чэн должна выстоять. Нельзя допустить, чтобы право на податную тушь досталось семье Тянь.
Сосновый мор был бедствием для тех тушечных мастерских, что опирались прежде всего на сосновую сажу. Но для мастерских, работавших главным образом с масляной сажей, он, напротив, открывал возможность захватить значительную часть рынка.
Только вот беда: в последние годы семья Ли едва справлялась даже с тем, чтобы просто удержаться на плаву, и так и не смогла по-настоящему продвинуться в производстве масляной туши.
Вообще-то рецепт лаковой сажи, который на этот раз представила Чжэньнян, был для них настоящим шансом. Но времени прошло слишком мало, имя этой туши ещё не успело зазвучать. Изначально семья Ли делала ставку именно на податную тушь: если бы им удалось получить этот заказ, то, опираясь на славу поставщика двора, они смогли бы вывести на рынок свою улучшенную лаковую тушь, быстро занять долю торговли и тем самым переломить судьбу семьи.
Но увы — не повезло.
Не успели они ухватиться за удачу, как грянул сосновый мор.
Вот почему отказ от участия в отборе на податную тушь дался семье Ли по-настоящему тяжело.
Семьи Чэн и Тянь делали ставку главным образом на тушь из масляной сажи, так что, хотя сосновый мор и задевал их, удар по ним был не слишком тяжёлым. К тому же у семьи Чэн имелись запасы, на которые можно было опереться, а семья Тянь, прибрав к рукам мастерскую Ло, скорее всего, заполучила и немалые складские остатки.
Были и другие мастерские, работавшие на масляной саже, — уж они-то от борьбы за податную тушь отказываться не собирались.
Вот потому старик Ли и сказал то, что сказал.
Если смотреть на то, как семья Тянь вообще вошла в это ремесло, то всё у них было слишком уж не по правилам. А если таким людям ещё и достанется право на податную тушь, то что будет дальше? Кто из новых хозяев станет тогда честно сидеть над рецептами и технологией? Все только и начнут думать, как бы выудить готовое у соседей.
Если так пойдёт и дальше, нравы в ремесле окончательно испортятся. А там недалеко и до конца всего тушечного дела. Именно этого старик Ли видеть не желал больше всего.
— Хм, семья Тянь? Мелочь одна, — с презрением сказал Третий господин Чэн. — Где уж им тягаться с нашей семьёй Чэн? Да и потом, их тушь сухэ — как верно заметила эта девочка Чжэньнян, всюду у них одно «пририсовывание змее ног». И, что важнее, сделана она целиком на краденых рецептах — ни имя не чисто, ни основание не право. Посмотрим, как я их не прижму.
— Третий дедушка, в торговле всё как на войне, нельзя терять осторожность, — сказала Чжэньнян, подливая чай обоим старикам. — У меня на сердце неспокойно. После того как семья Ло пала, их мастерская досталась Тяням, а многие старшие мастера там и остались. Пусть отец и сын из семьи Тянь сами, возможно, в туши ничего и не смыслят, но эти мастера всю жизнь, десятилетиями, варились в ремесле, уж они-то разве могут не понимать? Мне странно, что семья Тянь выставляет на люди такую несуразную тушь и словно нарочно готова опозориться. Тут, по-моему, что-то нечисто. А вдруг это у них просто уловка, чтобы ввести противника в заблуждение? Если вы недооцените их, они, чего доброго, ещё и воспользуются этим.
— А девчонка-то и впрямь думает глубоко, — заметил Третий старейшина Чэн. — Ладно, я понял. Буду осторожен. А теперь пойду: такое дело, как сосновый мор, надо хорошенько обсудить дома.
И всё же в его голосе слышалось скорее возбуждение, чем тревога.
Для семьи Чэн, главной опорой которой была тушь из масляной сажи, это и вправду было редкой возможностью: как раз теперь они могли прибрать к рукам ту долю рынка, что прежде принадлежала семье Ло.
С тех пор как тушь Ло сошла со сцены, весь тушечный промысел Хуэйчжоу пришёл в беспорядок: каждая семья пыталась урвать себе часть прежней славы и торговли Ло. А теперь сосновый мор сулил ещё одну большую перетасовку.
Проводив взглядом уходящего Третьего господина Чэна, старик Ли тяжело вздохнул.
— Дедушка, у нашей семьи Ли ещё есть шанс, — тихо сказала Чжэньнян, стараясь его утешить.
Она знала, что в истории о туши семьи Тянь почти ничего не осталось — ни громкого имени, ни заметного следа. Значит, вряд ли Тяни сумеют вывернуть дело в свою пользу. А семья Чэн по-настоящему расцветёт лишь при Чэн Даюэ2, и будет это только в годы Ваньли3.
Если семья Ли не опустит рук, если сумеет собраться и начать борьбу уже сейчас, то ещё не всё потеряно.
Ну и что с того, что на этот раз ускользает податная тушь?
Насколько знала Чжэньнян, уже в первый год правления Лунцина произойдёт открытие морских торговых запретов, и тогда морская торговля оживится. А это для туши семьи Ли тоже может стать выходом.
Словом, не бросать, не сдаваться, упорно идти вперёд — и тогда всегда можно вырвать себе будущее.
Через несколько дней начали приходить вести из разных мест: сосновый мор вспыхнул в полную силу.
Целые сосновые леса один за другим начали сохнуть и умирать.
Цена на сосну резко подскочила. Подорожало и тунговое масло.
Во всех тушечных мастерских дела пошли на спад.
А маленькие мастерские, державшиеся главным образом на сосновой саже, одна за другой закрывались и разорялись. Множество тушечных работников осталось без дела. А поскольку в Хуэйчжоу таких мастеров было очень много, вся эта картина напоминала Чжэньнян финансовый кризис из позднейших времён.
Семья Ли тоже держалась из последних сил.
И всё же Ли пока сохраняли хладнокровие. У них был рецепт улучшенной лаковой сажи, который дала Чжэньнян, а вдобавок несколько мастеров семьи совместно вырабатывали новый рецепт замеса туши. Если только удастся пережить этот сосновый мор, фирменная улучшенная лаковая тушь семьи Ли выйдет на рынок. И уж тогда, даже если небо обрушится на землю, семья Ли ни за что не упустит следующую возможность побороться за право на податную тушь.
Но у Чжэньнян на душе всё равно росла смутная тревога.
Она ведь знала: в истории, когда начали по-настоящему подниматься тушь семьи Чэн и тушь семьи Фан, тушь семьи Ли уже давно исчезла без следа.
И согласно родословной, именно в это время должна была умереть её Седьмая бабушка. Более того, именно после смерти Седьмой госпожи тушечная мастерская Ли не только не возродилась, напротив, распалась на части и в конце концов исчезла совсем.
А если вспомнить нынешнее положение дел, очень может быть, что Седьмая госпожа как раз и надорвала здоровье из-за этой беды с сосновым мором.
Нет, так нельзя.
Надо непременно напомнить ей, чтобы та берегла себя и ни в коем случае больше так не изводилась из-за соснового мора.
Только если Седьмая старшая госпожа будет жива и здорова, тушь семьи Ли сможет развиваться дальше спокойно и уверенно.
- Пририсовать змее ноги (画蛇添足 / huà shé tiān zú) – китайская идиома: испортить хорошее дело ненужным добавлением, перестараться.
↩︎ - Чэн Даюэ (程大约 / Chéng Dàyuē) – исторически известный мастер туши из Хуэйчжоу, при котором тушь семьи Чэн получила особую славу.
↩︎ - Годы Ваньли (万历 / Wànlì) – девиз правления императора династии Мин; период 1573–1620 годов.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
