На следующий день Чжэньнян, воспользовавшись тем, что всё равно шла продавать тушь, заглянула в тушечную лавку семьи Ли навестить свою Седьмую бабушку и заодно немного утешить её насчёт соснового мора.
— Ну будет тебе, девочка, — сказала старшая госпожа. — Видно, уж такая у тебя судьба обо всём тревожиться. Да разве твоя Седьмая бабушка мало перевалов в жизни прошла? Не о чем тебе за меня так хлопотать. Подумаешь, сосновый мор — не такая уж это беда. У нашей семьи Ли всё-таки есть преимущество: мы раньше других успели подготовиться. Несколько дней назад твой Девятый дед уже прислал письмо, он закупил партию отличной сосны. Так что нашей мастерской будет не так уж трудно пережить этот срок.
— Угу. Это хорошо, — с облегчением кивнула Чжэньнян и тут же спросила: — Девятый дедушка, наверное, скоро вернётся?
— Да, дело двух дней, — кивнула Седьмая госпожа.
Вот и славно.
Пока вся семья держится вместе, нет такой беды, которую нельзя было бы перейти.
Чжэньнян крепко сжала кулак, и этот её решительный вид так развеселил Седьмую госпожу, что та даже улыбнулась.
Потом они ещё долго болтали о домашних делах, и разговор у них шёл удивительно легко. А стоило перейти к изготовлению туши, как стало и вовсе ясно, насколько они близки по духу. Слово за слово, и проговорили до самого вечера. А между тем за окном незаметно начал моросить мелкий дождь.
Длинная улица, вымощенная синим камнем, заблестела от сырости, воздух стал влажно-мутным, и всё вокруг превратилось в настоящую картину южнокитайского дождливого пейзажа.
Только тогда Чжэньнян поднялась, попрощалась и, прикрываясь от дождевой пелены, бегом поспешила домой.
Ночью — то ли из-за того, что за окном всю ночь капала вода с карнизов, то ли ещё почему — сон у неё был тревожный, рваный. А когда она наконец уснула, её сразу затянула череда бесконечных снов.
Во сне ей виделось множество людей, окруживших её кольцом. В глазах у них было одно только осуждение и укор, а она стояла посреди них с совершенно растерянным видом, не понимая, в чём виновата, — и от этого становилось до боли обидно. В груди копилась какая-то невыразимая тяжесть, такая удушливая, что ей хотелось разрыдаться во весь голос.
И Чжэньнян не знала, что и вправду плачет во сне.
— У-у…
Этим плачем она разбудила мать и тётушку Чжэн, которые спали за занавеской.
— Чжэньнян, Чжэньнян, что такое? Почему ты плачешь? Кошмар приснился? — Чжао, накинув одежду, встала, зажгла лампу и подошла к постели дочери.
Невестка Чжэн тоже поспешно поднялась и пошла за ней. На лице у неё было искреннее беспокойство.
Своей нынешней жизнью она была довольна. А поскольку ей было суждено остаться бездетной, к Чжэньнян она относилась с особой нежностью, почти как к родной дочери.
— Матушка, что случилось? — Чжэньнян проснулась от голоса Чжао, открыла глаза, увидела у своей постели двух женщин и только растерянно заморгала, всё ещё не вполне придя в себя. Потом слегка тряхнула головой и недоумённо спросила: — Что такое?
— Это уж ты сама скажи, — со смесью смеха и беспокойства ответила Чжао. — Почему плакала? Плохой сон?
— Я плакала? — ещё больше удивилась Чжэньнян.
Она подняла руку к лицу и нащупала на щеках влажные следы слёз. Вспомнив тот сумбурный сон, она смущённо проговорила:
— И сама не знаю, почему. Просто во сне мне было очень-очень обидно.
— Ах ты, егоза, — засмеялась Чжао, легонько ткнув её пальцем в лоб. — И кто это ещё способен тебя обидеть?
После этого она велела Чжэн Ламэй возвращаться спать.
— Матушка, тётушка, простите… я вас разбудила, — высунув голову из-под одеяла, виновато сказала Чжэньнян.
— Это всего лишь сон, не бери в голову, — махнула рукой невестка Чжэн, поправила у постели тканевую занавеску и тоже пошла ложиться.
Но сама Чжэньнян после этого уже никак не могла уснуть.
Она ворочалась с боку на бок до самого рассвета.
И как раз когда начала вставать, в ворота их двора вдруг с силой забарабанили.
— Кто там? — поспешно одеваясь и приводя себя в порядок, крикнула Чжэньнян, прежде чем идти открывать.
— Чжэньнян, это я, Чжэнъянь, — донёсся снаружи голос Ли Чжэнъяня. Голос был хриплый, надорванный.
— А, это старший брат Чжэнъянь. Что так рано? Ты к моему старшему брату? Его с вечера не было дома, он в мастерской, — отозвалась Чжэньнян, открывая ворота.
— Нет… я ищу своего старшего брата, — с порога сказал Ли Чжэнъянь. Лицо у него было белое от тревоги.
Он искал Ли Чжэншэня.
— Брат Чжэншэнь, наверное, как раз в мастерской, вместе с моим старшим братом. Несколько дней назад одна торговая контора из Сучжоу сделала большой заказ на угольные печки, так что и мой брат, и брат Чжэншэнь сейчас работают без передышки, — объяснила Чжэньнян.
— Тогда я побегу в мастерскую.
Не говоря больше ни слова, Ли Чжэнъянь развернулся и бросился прочь.
— Старший брат Чжэнъянь, что случилось? Почему такая спешка? — невольно крикнула ему вслед Чжэньнян.
Уж слишком страшным было выражение у него на лице.
— Скажи своему дедушке: с моим дедом беда! Лодка, на которой он плыл, перевернулась у Шэньду! — хрипло прокричал издали Ли Чжэнъянь и тут же исчез за поворотом.
Услышав это, Чжэньнян почувствовала, будто в голове у неё что-то глухо взорвалось.
— Чжэньнян, кто там попал в беду? — в этот момент из дома вышел дед Ли.
Старик спал чутко, а прошлой ночью его тоже одолевали тяжёлые сны, так что проснулся он рано. Услышав шум, он сразу вышел узнать, что стряслось.
— Дедушка… это Девятый дедушка. Его лодка перевернулась у Шэньду, — побледнев, ответила Чжэньнян.
— Девятый!.. — едва услышав это, старик Ли широко распахнул глаза, громко вскрикнул и тут же зашёлся в тяжёлом кашле.
— Дедушка, не волнуйся, не волнуйся! — в испуге бросилась к нему Чжэньнян и стала похлопывать его по спине.
— Старик, не надо так, не надо! — поспешно заговорила рядом бабушка. — Тебе нельзя так волноваться с твоим здоровьем. Может, это ещё ложная тревога, может, ничего страшного и нет. Давай сперва сходим к Девятому брату домой, всё выясним. Только не горячись, слышишь?
К этому времени из комнат уже выбежали и Чжао, и тётушка Чжэн, и невестка Ду.
— Чжэньнян, что случилось? — встревоженно спросила Чжао.
Чжэньнян снова пересказала всё, что только что услышала.
— Чжэньнян, я пойду с тобой к твоему Девятому деду домой, — решительно сказала Чжао. — Ламэй, ты вместе с невесткой присмотрите за отцом и матушкой.
— Нет, нет, не надо, я сам поеду, — вдруг заговорил старик Ли. — С Девятым, боюсь, и вправду случилась беда. Я уже давно не видел его во сне, а сегодня он снился мне всю ночь — всё детство, всё наше детство… Девятый… это он мне весточку из сна послал.
На этих словах голос у него оборвался от рыданий.
Чжао быстро одолжила у жены Хуайдэ, жившей напротив, ослиную повозку, и они с Чжэньнян повезли деда и бабушку прямо к дому девятой ветви семьи Ли.
Добрались они довольно скоро.
И ещё издали увидели, что у ворот девятой ветви уже висят белые траурные фонари.
Увидев их, Чжэньнян невольно крепко зажмурилась.
Тут уже и говорить было не о чем — Девятый дед, несомненно, умер.
— Старина Вэй… что с вашим девятым господином? — едва сойдя с повозки, старик Ли схватил за руку привратника, старого Вэя, и сдавленным голосом спросил его.
— Восьмой господин… Восьмой господин… Девятого господина больше нет… нет его… — старый Вэй всё кивал и кивал, захлёбываясь слезами.
— Как же так… был человек — и нет человека… — сгорбившись, проговорил старик Ли. У него самого уже ручьём текли слёзы.
— Небо-то слепо, вот и всё, — дрожащим голосом ответил старый Вэй. — Лодка уже почти дошла до Шэньду, и тут перевернулась. Ли Четвёртый, что был с ним, тоже погиб. Только Ван Шестой уцелел и сумел привезти тела обоих обратно. — Потом он, всхлипывая, добавил: — Восьмой господин, прошу вас, сдержитесь. Заходите скорее, утешьте Девятую госпожу. Вам тоже надо поберечь себя.
Старый Вэй присел прямо на корточки у ворот и разрыдался в голос.
— Да, да… пойду… пойду утешу… — торопливо закивал старик Ли.
После этого Чжэньнян с остальными вошли в дом, и ещё издали услышали, что из переднего зала доносится сплошной плач.
И как раз в этот момент Ли Чжэнъянь привёл домой Ли Чжэншэня. Вместе с ними пришёл и старший брат Чжэньнян, Ли Чжэнлян.
Едва переступив порог, Ли Чжэншэнь бросился к гробу, стоявшему в зале, и рухнул перед ним:
— Дедушка… дедушка! Я ведь уже изменился! Я больше не ухожу в даосы, не варю эликсиры. Мы с братом Чжэнляном уже начали понемногу своё дело, я даже собирался к вашему шестьдесят пятому дню рождения приготовить вам что-нибудь занятное… Почему же вы ушли? Ваш внук виноват перед вами… виноват!
Из его слов Чжэньнян ясно услышала ту самую горечь, когда человек хотел бы успеть отплатить заботой за заботу, но уже слишком поздно.
— Ах ты, негодный мальчишка! Негодный мальчишка! Так ты ещё помнишь дорогу домой? — рыдала госпожа Цзинь, навалившись рядом с Ли Чжэншэнем и в отчаянии колотя его кулаками.
Госпожа Цзинь и была женой Девятого деда Чжэньнян.
Рядом мать Ли Чжэнъяна, госпожа Хуан, тоже вытирала слёзы. Чжэнъянь стоял неподалёку с покрасневшими глазами.
И только Ли Цзиндун сидел в своём кресле на колёсах всё с тем же холодным лицом.
Но Чжэньнян стояла так, что хорошо видела его правую руку, стиснувшую колесо. На руке вздулись жилы, а пальцы так вцепились в обод, что костяшки побелели.
И в это мгновение Чжэньнян поняла, что скорбь дяди Цзиндуна тяжелее, чем у всех остальных. Просто он держал её в себе, не давая ей вырваться наружу, — и от этого смотреть на него было ещё мучительнее.
У самой Чжэньнян тоже защемило сердце.
Жизнь и вправду была непостоянна, как ветер.
Чжао и бабушка поспешили утешать родных, но в такие минуты от утешений обычно становится только хуже: стоило кому-то сказать доброе слово, и плач вспыхивал ещё сильнее.
Чжэньнян смотрела на деда, на его неукротимую скорбь, и всё сильнее тревожилась за его здоровье. Ведь он был уже в летах, да и телом давно слаб. Если он так убивается… а вдруг…
Дальше она думать не смела.
Оставалось только вместе с бабущкой поддерживать его и уговаривать, и лишь спустя долгое время старик Ли немного пришёл в себя.
Но тут Чжэньнян вдруг вспомнила о Седьмой бабушке.
И её внезапно пронзила мысль: а что, если в родословной болезнь Седьмой бабушки была связана вовсе не с сосновым мором, а именно со смертью Девятого дедушки?
Подумав об этом, она поспешно спросила госпожу Хуан:
— Тётушка, жена дяди Цзиндуна, а к Седьмой бабушке уже послали?
— Ох, посмотри на меня, совсем голова кругом, — хлопнула себя по лбу госпожа Хуан. — Нет ещё. Сейчас же пошлю человека.
Гроб привезли только ночью, а теперь едва-едва занялся рассвет. Если бы не пришлось срочно искать старшего сына, Чжэншэня, то и в восьмую ветвь семьи весть не пришла бы так быстро.
— Тётушка, Седьмая бабушка уже в очень преклонных летах. Когда будете сообщать ей, надо сделать это осторожно, не слишком внезапно. Я боюсь, она не выдержит такого потрясения. А если…
Договаривать Чжэньнян не стала. Лишние слова были не нужны, госпожа Хуан и так всё поняла.
— И правда. Ей ведь уже за семьдесят, — кивнула та. — Я велю Чжэнъяню сходить к твоей тётушке, жене дяди Цзинцюаня, а от самой Седьмой госпожи пока это немного скроем.
С этими словами она позвала Чжэнъяня и отправила его к госпоже Сунь из главной линии рода.
Потом наказала Чжэньнян как следует присматривать за дедом Ли и снова ушла хлопотать по дому.
Чжэньнян немного перевела дух.
Она и сама понимала, что скрывать такое от Седьмой бабушки долго всё равно не выйдет. Хотелось только, чтобы между событием и известием остался хоть какой-то зазор, хоть немного времени на смягчение удара, чтобы всё не обрушилось на старуху сразу.
Позже Чжао и Ли Далан остались помогать с похоронами, а Чжэньнян вместе с бабушкой повела деда домой. Всё-таки он был ещё старше, тело у него совсем ослабло, и они всерьёз боялись, как бы с ним тоже чего не случилось.
Вернувшись домой, Чжэньнян всё равно не могла успокоиться, думая о Седьмой госпоже, и потому снова отправилась в тушечную мастерскую.
— Вторая тётушка, как там Седьмая бабушка? — спросила она.
— Пока ещё ничего, — со вздохом ответила старшая госпожа Хуан. — О твоём Девятом дедушке ей говорить не посмели. Но, похоже, у неё уже есть какое-то предчувствие: с самого утра всё спрашивает, не вернулся ли ещё Девятый брат.
— Вторая тётушка, это ведь всё равно не скроешь. Седьмая бабушка рано или поздно узнает. Мне кажется, лучше бы заранее пригласить в дом лекаря. Если вдруг что случится, можно будет сразу начать лечить.
Это была единственная предосторожность, которую Чжэньнян могла придумать.
Лучше приготовить всё заранее и не пожалеть усилий, чем потом кусать локти.
— Да, пожалуй, ты права. Сейчас же пошлю за лекарем, — сказала старшая госпожа Хуан.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
