В жизни часто бывает так: чего больше всего боишься, то и приходит.
В полдень Чжэньнян стирала во дворе, когда мать и невестка Ду торопливо вернулись с улицы.
— Матушка, вы уже пришли? — поднялась Чжэньнян им навстречу.
С самого утра мать и невестка ушли помогать в дом девятой ветви.
— А что нам там ещё делать? Оставаться и терпеть обиды? — с мрачным лицом буркнула Чжао.
Семья восьмой ветви и так пошла туда с добрым сердцем, а вышло — будто они сами прижимаются горячим лицом к холодному заду1.
Сказав это, Чжао резко повернулась, вошла в комнату и с грохотом захлопнула дверь.
— Невестка, что случилось с матушкой? — спросила Чжэньнян.
— Да всё из-за Девятой бабушки… — тоже недовольно покачала головой невестка Ду. — Мы ведь пошли туда с добром, помочь хотели, а она даже лица приветливого не показала. Ладно бы только это, отношения между нашими домами и так давно натянутые, мы и пошли-то просто затем, чтобы выполнить долг нашей восьмой ветви. Но она ещё и подняла склоку, заявила, будто мы пришли не по доброте, а только притворяемся, будто жалеем, словно кошка, что плачет над мышью2. Ты же знаешь нрав твоей матери: разве она такое стерпит? Только сейчас ведь не время ругаться, вот и пришлось нам уйти по-хорошему. Иначе ещё бы люди начали смеяться.
Чжэньнян кивнула.
После того случая с увечьем дяди Цзиндуна Девятая госпожа всегда держала зло на её деда и отца, а заодно и на всю восьмую ветвь. Из-за этого мать Чжэньнян уже не раз с ней ссорилась, и отношения у них давно стали очень тяжёлыми. С таким резким и пристрастным характером Девятая бабушка и впрямь могла наговорить подобное.
Что ж, значит, матери впредь лучше держаться от неё подальше.
Тут невестка Ду на миг замялась, а потом понизила голос:
— Чжэньнян, кажется, у Седьмой бабушки из главной линии рода тоже беда. Свекровь велела мне не шуметь об этом — боится, как бы твой дед не узнал и не слёг. Так что ты ему, пожалуйста, ничего не говори.
Услышав это, Чжэньнян почувствовала, как сердце у неё резко сжалось. Она вскочила на ноги и торопливо спросила:
— Беда? Что случилось? Опасно?
В душе у неё всё оборвалось.
Ну разве не так всегда бывает: именно то, чего опасаешься, и приходит первым? Ведь ещё вчера она напоминала Второй тётушке, чтобы та была осторожна. Как же так, не успел пройти и день, а несчастье уже случилось?
— Всё из-за того, что Седьмая госпожа узнала про Девятого дедушку, — вздохнула невестка Ду. — Хорошо ещё, что в тот момент в доме уже был лекарь, и помощь оказали вовремя. Но даже так она до сих пор не пришла в себя.
Чжэньнян с досадой провела рукой по волосам. На душе было тревожно и тяжело; она стала ходить по двору взад-вперёд, не находя себе места.
— Чжэньнян, как ты думаешь, нам надо сходить проведать Седьмую бабушку? — снова заговорила невестка Ду. — В таком деле нашей семье нельзя делать вид, будто ничего не случилось. Матушка услышала новость, но ничего не сказала. Дедушке говорить нельзя. А я совсем растерялась, не знаю, как теперь лучше поступить.
Сейчас Ли Чжэнлян метался между домом девятой ветви и мастерской, и невестке Ду, как жене старшего внука, волей-неволей приходилось думать за двоих.
Только вот самостоятельности ей как раз недоставало, и в такую минуту она совсем потерялась.
Слушая её, Чжэньнян, наоборот, понемногу успокоилась.
Она покачала головой:
— Сейчас у старших тётушек из главной линии и без нас хватает забот: им надо ухаживать за Седьмой бабушкой. У них не будет времени нас принимать. Да и в лечении мы всё равно ничем не поможем. Лучше не мешать.
— Но и совсем не подать знака тоже нехорошо, — заметила невестка Ду.
Это было верно.
Немного подумав, Чжэньнян спросила:
— Невестка, у нас дома есть ещё яйца?
— Есть, — ответила та. — В последнее время куры несутся хорошо, кое-что осталось. Про такие вещи я лучше всех знаю.
— Тогда сделаем вот как: собери мне небольшую корзинку яиц. Я отнесу её к воротам дома главной линии и сразу вернусь.
Услышав это, невестка Ду оживилась:
— Да, так будет хорошо.
Она быстро ушла на кухню, а вскоре вернулась с небольшой корзинкой яиц и отдала её Чжэньнян.
Чжэньнян взяла корзинку и поспешно вышла из дома.
На душе у неё было и бессилие, и горечь. Всё, что она могла сделать ради Седьмой старшей госпожи, она уже сделала, а события всё равно разворачивались именно так, как она боялась. От этого особенно остро чувствовалась собственная беспомощность.
И всё же Чжэньнян не знала одного: если бы всё шло по прежнему ходу, Седьмая госпожа слегла бы на месте, а когда за лекарем только послали бы, было бы уже поздно и вернуть её было бы невозможно. Теперь же, благодаря тому, что Чжэньнян заранее посоветовала госпоже Хуан пригласить лекаря, помощь пришла вовремя, и старая госпожа не умерла сразу.
Вскоре Чжэньнян добралась до дома главной линии семьи Ли.
— Дядюшка Гуань, как там моя Седьмая бабушка? — спросила она, протягивая корзинку яиц старому привратнику.
— Всё ещё без сознания, и непонятно, что будет дальше, — вздохнул тот. — У нашей туши Ли в этом году одно несчастье за другим. Что это Небо с нами делает?..
— Дядюшка Гуань, ведь после крайнего упадка приходит поворот к лучшему, — с мягкой улыбкой ответила Чжэньнян. — Если тушь семьи Ли переживёт эту беду, я верю, что за ней потом потянется долгая добрая полоса.
В прошлой жизни дед часто говорил ей: ни человек, ни целый род не могут расти по ровной дороге, без единой ямы. В благополучные времена нужно быть скромным и осторожным, а в тяжёлые — всё равно уметь улыбаться и держать голову высоко. Только так и следует жить.
— Верно говоришь, Чжэнь-гунян, — немного повеселел старый Гуань. — И я тоже верю, что у туши Ли впереди ещё будет счастливая судьба.
Он взял корзинку с яйцами и тут же спросил:
— А почему ты не заходишь в дом?
— Нет, не стану. Когда Седьмой бабушке станет лучше, тогда и навещу её, — с улыбкой ответила Чжэньнян и повернулась уходить.
Старый Гуань проводил её взглядом.
Хорошая девочка, подумал он. И разумная, и слово знает.
Чжэньнян только дошла до уличного угла, как рядом с ней внезапно остановилась повозка. Из неё спрыгнул Тянь Бэньчан и окликнул её:
— Чжэньнян, я слышал о том, что случилось с твоим Девятым дедушкой. Прими мои соболезнования.
— Благодарю, — ровно ответила Чжэньнян.
Ответила она лишь из вежливости. На самом деле ей совсем не хотелось иметь с Тянь Бэньчаном никаких дел. Но, как говорится, не бьют того, кто пришёл с улыбкой3, — вот она и ограничилась холодным, формальным ответом.
Затем сложила руки в вежливом поклоне:
— Прощайте.
Сказав это, она обошла повозку, собираясь идти дальше.
Тянь Бэньчан чуть нахмурился.
С этой девушкой и вправду не знаешь, с какой стороны подступиться. Вид у неё был такой, словно ко всем чужим она заранее ставит стену.
Но Чжэньнян было всё равно, что он думает.
Просто Тянь Бэньчан казался ей человеком слишком уж фальшивым.
Достаточно вспомнить хотя бы одно: после разорения семьи Ло почти всё их дело отошло семье Тянь, и уж нетрудно догадаться, какие там были скрытые махинации. И при этом Тянь Бэньчан по-прежнему называл Ло Вэньцяня чуть ли не братом, а ещё с показной щедростью говорил, что если у того будут трудности, пусть обращается к нему. Такие слова — всё равно что сыпать соль на чужую рану.
Думая об этом, Чжэньнян уже собиралась уйти, как вдруг издали донёсся женский голос:
— Господин Тянь, подождите! Подождите!
Кажется, это была госпожа Фэн.
Чжэньнян невольно обернулась.
И правда, это оказалась она, таща за собой Сунь Юэцзюань.
— Господин Тянь, вы куда это направляетесь? — с ослепительной улыбкой проговорила госпожа Фэн.
— Я еду в храм Вэньфэн за городом, — с улыбкой ответил Тянь Бэньчан.
Улыбка у него всегда была наготове для кого угодно. Только в ней чувствовалось что-то неприятное: губы улыбаются, а глаза нет.
— Вот как удачно, — тут же подхватила госпожа Фэн. — Мы с Юэцзюань тоже собирались в Вэньфэн, помолиться о здравии её отца. Не знаю, удобно ли это господину Тяню, но не позволите ли вы нам с Юэцзюань подвезти нас?
— Матушка, как же так? Не стоит так беспокоить господина Тяня… — смущённо потянула её за рукав Сунь Юэцзюань, а потом с неловкой улыбкой покосилась на Чжэньнян.
— А что такого? Дорога дальняя, ехать попутно куда удобнее, — недовольно бросила госпожа Фэн дочери, а затем снова повернулась к Тянь Бэньчану с широкой улыбкой: — Господин Тянь, ведь правда?
— Конечно. Ничуть не затруднит, — ответил Тянь Бэньчан. — Садитесь в повозку, а я переберусь на козлы.
— Вот видишь, и господин Тянь говорит то же самое. Я же тебе говорила: господин Тянь — хороший человек. — Тут госпожа Фэн вдруг сменила тон, бросила взгляд на Чжэньнян и добавила: — Не то что в некоторых семьях… Да и теперь ведь ясно: у Неба есть глаза. Это и называется — сам навлёк на себя беду, сам и погибнешь.
— Матушка, что ты такое говоришь? — Сунь Юэцзюань смутилась ещё сильнее.
Чжэньнян холодно посмотрела на это представление и спокойно сказала:
— Тётушка Фэн, ваши последние слова я возвращаю вам самой.
Сказав это, она развернулась и ушла. Она понимала: если останется ещё хоть немного, Сунь Юэцзюань станет только тяжелее.
Что задумала госпожа Фэн, Чжэньнян, конечно, не могла знать наверняка, но в общих чертах догадывалась: похоже, та положила глаз на Тянь Бэньчана и хотела свести с ним Сунь Юэцзюань.
После того как его брак с Янь Сянлань расстроился, Тянь Бэньчан хоть и задел евнуха Яня, но семья Тянь была богата. А когда в дело щедро пускают деньги, многие острые углы сглаживаются сами собой. Евнух Янь, пусть и не собирался больше родниться с Тянями, всерьёз теснить их тоже не имел нужды. Кто же станет идти против денег?
Как говорится, за деньги и беса заставишь жернов крутить.
Вот почему семья Тянь, едва войдя в тушечное дело, сразу осмелилась замахнуться на податную тушь: дорогу им прокладывало серебро.
Но всё же не всё на свете можно купить за деньги. В тушечном ремесле значение имеют и положение, и выучка, и накопленная родом основа. И, по мнению Чжэньнян, если не случится ничего непредвиденного, нынешний заказ на податную тушь должен достаться семье Чэн.
А потому затея госпожи Фэн, как казалось Чжэньнян, была пустой.
Семья Тянь не посмотрит на семью Сунь как на ровню.
И если госпожа Фэн упрямо станет тянуть дело в эту сторону, то в конце концов пострадает только Сунь Юэцзюань. Потому-то Чжэньнян и вернула госпоже Фэн её же последние слова.
Только жалко было саму Юэцзюань.
Чжэньнян вздохнула.
Впрочем, это были уже не те дела, о которых она могла или должна была заботиться.
Когда Чжэньнян вернулась домой, почти сразу вслед за ней пришли тётушка Цзиньхуа и Ли Цзиньцай.
— Чжэньнян, я слышал, что и Седьмой тётушке стало плохо? Что там случилось? — едва переступив порог, громко спросил Ли Цзиньцай. — Тесть мой места себе не находит, послал нас всё разузнать. В дом главной линии рода нам неудобно было заявляться без предупреждения, вот мы и пришли сперва к вам.
Чжэньнян так и всполошилась:
— Дядюшка, муж тётушки Цзиньхуа, тише! Дедушка ещё ничего не знает, а здоровье у него слабое.
Сказав это, она подняла глаза к дому. Дед стоял у двери, прищурившись, и по его лицу невозможно было понять, услышал он что-нибудь или нет.
— Вот именно, — тут же упрекнула мужа Ли Цзиньхуа. — Совсем не думаешь, что говоришь.
— Прости, это я от волнения, — смущённо сказал Ли Цзиньцай.
— Чжэньнян, ты ведь только что от Седьмой бабушки, верно? Тогда рассказывай, — сказал старик Ли, выходя из комнаты. Голос у него звучал твёрдо, словно отсекал каждое слово. — И не беспокойся обо мне. Неужели ты в самом деле считаешь своего деда таким никчёмным, что он и этого не вынесет? С древности семидесятилетние — редкость4, а мне уже шестьдесят девять. Что ещё может быть для меня непостижимым? В нашем роду немало людей умерло из-за туши, но никто из потомков семьи Ли никогда об этом не жалел. Родиться в тушечном деле, умереть в тушечном деле — значит умереть на своём месте.
Значит, прежние слова он всё-таки услышал.
— Дедушка… — Чжэньнян поспешно подвела его к сиденью и усадила.
Лицо у него было сравнительно спокойное, и от этого у неё немного отлегло от сердца.
— Что именно там происходит, я и сама не знаю, — сказала она. — Когда я пришла, лекарь как раз пытался привести Седьмую бабушку в чувство, и я не стала мешать. Только оставила корзинку яиц у привратника и в сам дом не входила. Но, думаю, опасности для жизни у неё нет.
Последние слова она, разумеется, сказала главным образом для того, чтобы успокоить деда.
— Верно. В такое время лучше людей не тревожить, — кивнул старик Ли. — Всем сейчас надо держаться спокойно.
Чжэньнян тоже кивнула.
Да, в нынешнюю пору для семьи Ли важнее всего было одно — не дать дому расшататься.
Но тут заговорил Ли Цзиньцай:
— Восьмой дядюшка, я слышал, в тушечной мастерской сейчас всё очень неспокойно. Рабочие напуганы, у всех смятение на душе, а этот управляющий Шао там уже совсем небо одной рукой прикрыл. Мне кажется, именно сейчас вам надо выйти вперёд. Да и всем мужчинам рода Ли тоже следует выступить.
— В доме одна беда за другой, что удивительного, если рабочие тревожатся? — сурово посмотрел на него старик Ли. — А управляющий Шао все эти годы для мастерской себя не щадил, сил не жалел. Что значит «небо одной рукой прикрыл»? Ты уже через край говоришь. Сейчас никому не нужно выступать. Всем нужно стоять твёрдо, держать мысли в узде и делать своё дело. А если каждый полезет вперёд, вот тогда и начнётся настоящая неустойчивость.
Он прожил долгую жизнь, и людские намерения не могли укрыться от его глаз.
И Чжэньнян в этот миг тоже впилась взглядом в мужа тётушки Цзиньхуа.
Уж не задумал ли он сам протянуть руку к семейным делам?
Что ж, кто тянет руку, должен быть готов и к тому, что её могут отсечь.
— Тётушка Цзиньхуа, — повернулась Чжэньнян к своей тётке, — ты потом сходи к Девятой бабушке. А если там уже всё будет спокойно, возвращайся поскорее. Шестой дедушка уже стар, а с Девятым дедушкой они всегда были очень близки. Кто знает, каково у него сейчас на сердце. Рядом с ним обязательно должен быть кто-то, кто присмотрит и постарается его утешить.
В родословной было записано, что Шестой дед умер примерно в это самое время, и только после его смерти домом стал распоряжаться Ли Цзиньцай.
Поэтому Чжэньнян и напомнила об этом тётушке Цзиньхуа.
- Прижиматься горячим лицом к холодному заду (热脸贴冷屁股 / rè liǎn tiē lěng pìgu) – китайское разговорное выражение о ситуации, когда человек идёт навстречу с добром, а в ответ получает холодность и пренебрежение.
↩︎ - Кошка, плачущая над мышью (猫哭耗子假慈悲 / māo kū hàozi jiǎ cíbēi) – китайская идиома: лицемерное сострадание, фальшивая жалость со скрытым умыслом.
↩︎ - Не бьют того, кто пришёл с улыбкой (伸手不打笑脸人 / shēnshǒu bù dǎ xiàoliǎnrén) – китайская поговорка: с человеком, который обращается вежливо и приветливо, трудно обойтись грубо, даже если он неприятен.
↩︎ - С древности семидесятилетние — редкость (人生七十古来稀 / rénshēng qīshí gǔlái xī) – устойчивое китайское выражение о редкости долголетия.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Спасибо за выбор замечательной новеллы для перевода . Спасибо за качественный перевод .
Светлана, спасибо большое ❤️🌺 Я и сама не ожидала, что новелла окажется такой простой и интересной, без пафоса, простая жизнь простых людей, сопереживаешь и думаешь: а что же дальше?