Ли Цзиньхуа и без того тревожилась за старого отца, оставшегося дома, а после слов Чжэньнян и вовсе не смогла усидеть на месте. Она позвала Ли Цзиньцая, и они вместе отправились обратно в деревню Личжуан.
Чжэньнян проводила их только до городских ворот, а потом вернулась.
— Цзиньхуа, может, не будем так спешить домой? — уговаривал жену Ли Цзиньцай. — К главной линии рода нам сейчас, конечно, неудобно являться, но ведь можно хотя бы зайти к Девятой тётушке.
В душе же он думал совсем о другом: неплохо бы остаться в городе и разузнать побольше.
— У Девятой тётушки мы уже были, — немного подумав, ответила Ли Цзиньхуа. — Всё там уже устроили, моя Вторая сестра и старший брат Чжэньнян тоже помогают. Если народу будет слишком много, только лишняя суета выйдет. Да и за отца мне неспокойно. Нет, лучше поедем домой.
— То, что там помогают твоя Вторая сестра и Чжэнлян, — это их чувство долга. Но и у нас должен быть свой долг, — продолжал уговаривать её Ли Цзиньцай. — К тому же отец ведь не один дома, при нём Чангэн и остальные. Ничего с ним не случится. Давай всё-таки останемся, посмотрим, как пойдут дела.
— Я понимаю, — сказала Ли Цзиньхуа, — но у Чангэна с людьми своя работа. С отцовским нравом он наверняка давно уже погнал их в поле, и кому тогда за ним присматривать? Если тебе так хочется остаться, оставайся сам. А я поеду домой.
Сама не зная почему, раньше она не чувствовала особой тревоги, но после слов Чжэньнян на душе у неё становилось всё неспокойнее и неспокойнее. Оставаться в городе ей теперь совершенно не хотелось.
С этими мыслями она первой пошла к воротам.
А вот Ли Цзиньцай и правда хотел остаться. В голове у него вертелось только одно: если Седьмая тётушка из главной линии умрёт, в тушечной мастерской непременно начнутся волнения. Как ни крути, у шестой ветви там тоже есть доля, нельзя же позволить, чтобы всё досталось другим.
К тому же нынешняя жизнь его не устраивала. Он давно мечтал найти случай снова встать на собственные ноги. Уйти и заново открыть лавку где-нибудь на стороне было уже невозможно, но в делах мастерской он вдруг увидел для себя проблеск надежды.
Однако думать-то он думал, а вот действовать было сложнее. После того как всплыла история с его второй женитьбой в Сучжоу, любой из семьи Ли смотрел на него косо, ни один не встречал его добрым лицом. Останься он в городе один, никто из родни и разговаривать бы с ним не стал. Если Цзиньхуа не останется, ему самому тут делать нечего, только напрашиваться на унижение.
— Ладно, будь по-твоему. Поедем домой, — нехотя согласился он и пошёл за женой.
На ослиной повозке они довольно быстро добрались до Личжуана.
Едва Ли Цзиньхуа толкнула калитку, как увидела, что Жунь-гэ носится по двору за цыплятами.
— Жунь-гэ, а где дедушка? — спросила она.
— Дедушка взял кувшин с вином и ушёл, — ответил мальчик.
На лице у него было недовольство: последние дни дед совсем с ним не играл.
Ушёл с кувшином вина?
Сердце у Ли Цзиньхуа так и оборвалось. Значит, отец пошёл топить тоску в вине. Она быстро спросила ещё:
— А ты знаешь, куда он пошёл пить?
— Не знаю, — покачал головой мальчик.
Теперь Ли Цзиньхуа уже по-настоящему встревожилась. Она повернулась к мужу:
— Скорее ступай по тем домам, куда мой отец обычно заходит. У него в последние дни на душе тяжело, а если он перепьёт, кто знает, до чего может дойти.
— Хорошо, сейчас пойду, — кивнул Ли Цзиньцай и сразу вышел.
Но и сама Ли Цзиньхуа усидеть не смогла. Велев служанке Чжан как следует смотреть за ребёнком, она тоже отправилась на поиски к подножию горы и к полям, куда отец любил наведываться.
Стояла пора весенней пахоты.
На семейном поле старший батрак Чангэн с несколькими людьми как раз пахал землю.
— Хозяйка, случилось что? — спросил он, заметив Ли Цзиньхуа.
— Чангэн, ты не видел моего отца? — спросила она.
— Старого хозяина? Видел. Только что он пошёл в сторону Лотосового пруда, с кувшином вина в руке, — ответил Чангэн, указывая вперёд.
— Понятно, я пойду его искать.
Только теперь Ли Цзиньхуа немного перевела дух и поспешила к Лотосовому пруду.
Пруд был совсем недалеко, только лежал в лощине, потому его отсюда и не было видно. Ли Цзиньхуа шла по межам, а вдоль них густо росли подорожник и портулак.
А в это время у самого Лотосового пруда Ли Цзиньтай сидел на берегу с кувшином в руке и мутным пьяным взглядом смотрел на собственное отражение в воде.
Но он уже был совершенно пьян и принимал своё отражение за Девятого брата — Ли Цзиньхэ.
— Старина Девятый… — бормотал он. — Ты с детства во всём был лучше меня. В детстве я думал: ну и негодяй же ты, совсем не по-братски себя ведёшь. А потом, когда подрос, понял: мне вас не перегнать. Ни способностей у меня нет, ни больших стремлений. Всю жизнь я жил как придётся, сегодняшним днём. Но душа у меня и не слишком большая, мне и так было неплохо. Только всё думал: неужто я, как старший брат, ни в чём вас не превзойду? А то ведь обидно до смерти. Всё искал, в чём же могу быть лучше, да так и не нашёл. Ещё надеялся: вот нарожаю побольше детей и этим вас перещеголяю. А у меня что? Рожал-растил, рожал-растил — и всего-то три девчонки, одно разорение… Эх, и тут не с чем сравниваться…
Тут Шестой господин Ли снова приложился к кувшину, а потом ткнул пальцем в отражение на воде и продолжил бормотать:
— Но знаешь… я всё-таки нашёл, в чём тебя превзошёл. Я тебя пережил. Ну что, правда ведь? Скажи, как же это ты так оплошал? Во всём был лучше меня, а под конец прожил меньше. Обидно, ох обидно… Или, может, ты нарочно? Решил, что твой Шестой брат всю жизнь тебе уступал, вот и пожалел меня напоследок, уступил хоть тут? Так я тебе скажу: если это так, то я не согласен! Разве твой Шестой брат из тех, кому надо поддаваться?
Говоря это, Шестой господин Ли, шатаясь, поднялся на ноги и, указывая на воду, продолжал:
— Ах ты мальчишка, а ну вставай! Не встаёшь? Тогда я сам тебя вытащу!..
Старик был пьян до бесчувствия.
Он потянулся рукой к отражению в воде и в следующий миг всем телом рухнул в пруд с громким всплеском.
Как раз в этот момент Ли Цзиньхуа вышла к пруду.
Увидев, что произошло, она чуть не лишилась души от ужаса и закричала:
— Отец!.. Люди! Скорее сюда! Спасите!
Её крик был таким пронзительным, будто мог разорвать небо.
Чангэн и остальные, пахавшие неподалёку, услышали этот вопль и сразу поняли, что стряслась беда. Бросив всё, они кинулись на зов.
— Хозяйка, что случилось?
— Чангэн, скорей! Спасай! Мой отец упал в воду! — закричала Ли Цзиньхуа.
Услышав это, Чангэн не стал задавать больше ни одного вопроса. Вместе с двумя другими работниками он тут же прыгнул в пруд. После короткой возни в воде они вытащили Шестого господина Ли на берег, а потом всей гурьбой поспешно понесли его домой.
Кто-то тут же побежал за деревенским босоногим лекарем.
Осмотрев старика, тот сказал:
— Хорошо ещё, что успели вовремя. Ничего страшного. Разведите ему миску имбирного отвара, а я выпишу несколько согревающих средств, и всё будет в порядке.
Только после этих слов Ли Цзиньхуа и остальные смогли по-настоящему перевести дух.
Только что она была напугана до смерти.
И теперь, оглядываясь назад, Ли Цзиньхуа понимала: если бы не слова Чжэньнян, и если бы они не вернулись домой раньше, то с её отцом…
О последствиях она не смела даже думать.
— Да сколько раз вам говорить — со мной всё в порядке, чего тут тревожиться, — пробормотал пришедший в себя Шестой господин Ли. От него всё ещё тянуло вином.
При мысли о том, что отец чуть не лишился жизни из-за пьянства, Ли Цзиньхуа вскипела. Она схватила стоявший рядом кувшин:
— Отец, с этого дня тебе пить запрещено!
Так она прямо и объявила ему запрет на вино.
Перед редкой вспышкой гнева собственной дочери Шестой господин Ли только виновато втянул голову в плечи и поспешно согласился. Сам он тоже уже успел испугаться: ведь ещё немного, и умер бы по собственной глупости, из-за выпивки.
А Чжэньнян, с другой стороны, и не подозревала, что всего одной своей фразой отвела от шестой ветви целую беду.
В это время она сидела дома и снова занималась тушью повторного замеса.
Что до Седьмой бабушки из главной линии рода, всё, что Чжэньнян могла для неё сделать, она уже сделала. Теперь, как и сказал дед, оставалось сохранять спокойствие и заниматься тем, чем следует. Даже если она и хотела бы помочь ей, тут ведь верно: чтобы ковать железо, самому надо быть крепким. Если у тебя нет настоящего мастерства, как ты поможешь другому?
Для мастера туши важнее всего одно: стоять обеими ногами на земле и шаг за шагом идти по своему пути.
Путь изготовления туши никогда не был лёгким и не терпел ни малейшей расслабленности.
Поэтому Чжэньнян ни при каких обстоятельствах не забывала работать над собой.
А теперь её особенно заинтересовала именно тушь повторного замеса, ведь это была техника, способная превращать отбросы в ценность.
Что такое тушь повторного замеса? Это когда старую, испорченную или отбракованную тушь дробят, заново соединяют с клеем, вновь вымешивают тушечную массу, а потом формуют из неё новую тушь.
В тот день Третий господин Чэн принёс Чжэньнян три бруска туши на оценку, и после этого они так и остались у неё. Первый брусок — тот, что был сделан в подражание туши Цзя Сысе, — на самом деле был лекарственной тушью, и её состав с методом изготовления Чжэньнян в общем понимала.
А вот второй брусок, именно тушь повторного замеса, был по-настоящему особенным.
Самое важное в такой туши — способ работы с клеем. Чжэньнян помнила слова, которые её дед часто повторял ещё до её переноса в это время: в старину при изготовлении туши на первом месте стоял именно клей. Если владеешь клеевым методом, то даже второсортную сажу можно превратить в превосходную тушь; если же не владеешь им, то и первосортная сажа даст в лучшем случае средний или даже низкий результат.
Одних этих слов было довольно, чтобы понять, насколько важен здесь клей.
А ведь тот способ работы с клеем, который был использован в лежащем у неё сейчас бруске туши повторного замеса, в её прежнем времени уже давно считался утраченным. Разве могла Чжэньнян не прийти от такого в настоящий охотничий азарт?
Теперь она хотела только одного — восстановить этот утраченный способ.
Она уже так глубоко ушла в размышления, что не сразу услышала, как её окликнули.
— Чжэньнян, чем занимаешься? А где твоя невестка?
Через прикрытую дверь в дом протиснулись двое.
Чжэньнян, у которой только что прервали мысль, подняла голову с явным неудовольствием. Но, увидев братьев Ду, тут же встала и поздоровалась:
— Старший брат Ду, второй брат Ду, здравствуйте. Садитесь. Невестка у себя в комнате, укладывает маленького Сяогуаня спать. Я сейчас её позову.
Стоял самый полдень, а в это время малыш как раз должен был отдыхать.
С этими словами Чжэньнян встала, подошла к двери комнаты невестки и постучала:
— Невестка, пришли старший и второй братья Ду. Они во дворе.
— Хорошо, знаю, сейчас выйду, — донеслось из комнаты.
На этом Чжэньнян и успокоилась. Она села у окна и снова взялась изучать тушь повторного замеса. Во дворе, кроме этих двоих мужчин, больше никого не было, а потому ей, разумеется, следовало соблюдать приличия и избегать ненужного общения — выходить туда она не стала.
Вскоре невестка Ду вышла из комнаты, улыбнулась Чжэньнян и пошла во двор.
Но не прошло и минуты, как оттуда донёсся приглушённый спор.
— Опять деньги? Я ведь уже всё вам отдала. Откуда у меня ещё возьмутся? — нахмурившись, говорила невестка Ду.
— Так ведь скоро начнётся скупка рапсового семени, — ответил старший Ду. — Все наши деньги ушли, когда мы брали маслобойню. А сезон начинается, как же можно без денег на закупку? Ты уж придумай что-нибудь, ещё немного собери.
— Да что я могу придумать? — тихо сказала невестка Ду. — Вы сами подумайте, что сейчас у семьи Ли творится. Как раз такое время, когда деньги нужны везде. Откуда там возьмётся что-то лишнее?
— Да это ведь дела седьмой и девятой ветви семьи Ли, — поспешно вставил второй Ду. — Какое это имеет отношение к вашей восьмой ветви? Ну пожалуйста. Вот соберём семя, выжмем масло, продадим и сразу всё вернём.
— Ладно, ладно, идите пока. Я ещё спрошу… но ничего не обещаю, — ответила невестка Ду.
Она всегда была мягкосердечной со своими братьями, потому и не отказала им сразу. Но они уже столько раз приходили за деньгами, что и дурой она не была — ручаться заранее не собиралась.
— Хорошо, тогда мы пойдём. Сестра, обязательно что-нибудь придумай. А то если маслобойню взяли, а открыть дело не сможем — разве не выйдет, что зря всё затевали? — сказал старший Ду, после чего потянул за собой младшего, и оба ушли.
Тут Чжэньнян, опершись на подоконник, выглянула во двор и спросила:
— Невестка, они опять приходили просить денег?
— Эх, скоро начнут закупать рапсовое семя. Все деньги у них ушли на маслобойню, а теперь не на что делать закупки, — ответила невестка Ду.
— Невестка, не хочу тебя поучать, но если ты сейчас пойдёшь просить у матушки денег, тебе за это точно достанется по первое число, — сказала Чжэньнян.
— А что же делать? Им ведь только на время, на оборот. Продадут масло и сразу вернут, — нахмурилась невестка Ду.
Последние дни свекровь, получив обиду у девятой ветви, стала ужасно раздражительной и без всякой причины уже не раз ссорилась даже с бабушкой. Нынешнюю Чжао невестка Ду попросту боялась задевать.
— Да что тут делать? Значит, ничего не выйдет, — ответила Чжэньнян. — И вообще, невестка, даже если бы деньги и были, нельзя же всё время вот так давать взаймы. Мы ведь не денежная лавка. Раз уж они открывают своё дело, значит, должны жить по правилам торговли. У них же есть маслобойня — пусть заложат её в денежную контору, возьмут ссуду на закупку семени, а потом, когда заработают, всё и вернут.
— А так можно? — растерянно спросила невестка Ду. В таких вещах она совсем не разбиралась.
— Пусть попробуют, — ответила Чжэньнян.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
