В мастерской семьи Ли все, кто заведовал делами, собрались в главном зале. Воздух там будто сгустился от тяжести, говорили, разумеется, только об одном: о том, что семья Тянь требует отдать сосновое сырьё.
— Как бы там ни было, а эти материалы мы не отдадим. Ни за что. Иначе я недостоин зваться потомком рода Ли, — холодно произнёс Ли Цзиндун, сидя в кресле на колёсах и обводя взглядом собравшихся.
В этом он уступать не собирался.
— Старший господин Цзиндун, а если мы не отдадим сырьё и власти придут опечатывать мастерскую? — спросил управляющий Шао, выдержав его взгляд.
Одного он вслух не добавил, что когда дело дойдёт до опечатывания, семья Ли всё равно уже не сможет сохранить эту партию.
— Значит, будем платить жизнями. Разве мало жизней отдали люди рода Ли ради туши? Разве мало крови пролили? Если кому-то всё ещё кажется, что этого недостаточно, пусть тогда и моя, Ли Цзиндуна, жизнь пойдёт в придачу! — процедил он сквозь зубы и с силой ударил ладонью по столу.
— Старший господин Цзиндун, к чему же так? Пока горы зелены, хворост найдётся1, — терпеливо уговаривал его Шао.
— Тут и говорить не о чем. Таково моё решение. Если управляющий Шао не согласен, тогда я просто сам вывезу эту партию соснового сырья. Пусть семья Тянь ищет меня. Если надо сесть в тюрьму — сяду я. А с этого дня моя девятая ветвь семьи Ли с мастерской больше не связана.
Он говорил жёстко, не скрывая, что готов даже к полному разрыву.
С управляющим Шао он и раньше никогда особо не считался.
Несколько старших мастеров переглянулись и только покачали головами.
Все они видели, как долгие годы между Шао и Ли Цзиндуном тянулась вражда. А теперь в словах старшего господина Цзиндуна уже слышалось почти прямое намерение поставить новый очаг отдельно2, то есть начать собственное дело в стороне от общей мастерской.
В этот момент старший мастер мастерской Цинь, кашлянул и, повернувшись к стоявшему рядом управляющему Шао, сказал:
— Главный управляющий, старший господин Цзиндун, мне кажется, это дело всё-таки должна решить старшая госпожа.
Управляющий Шао взглянул на Ли Цзиндуна. Тот по-прежнему сидел с каменным лицом. Наконец Шао кивнул:
— Что ж, тогда пойдёмте все вместе просить аудиенции у старшей госпожи.
Некоторое время назад Седтмая госпожа Ли пришла в себя, но здоровье её оставалось то лучше, то хуже. По правде сказать, пока не прижмёт совсем, тревожить её было нельзя.
Но теперь дело дошло до того, что мастерская Ли и в самом деле стояла на краю жизни и смерти. Без её решения было не обойтись.
Все поднялись, вышли из мастерской и направились к воротам усадьбы Ли просить приёма у старшей госпожи.
Вскоре привратник впустил их внутрь. Встретила гостей старшая невестка дома Ли — госпожа Чэнь.
Вид у неё был совсем плохой: глаза распухли от слёз, лицо осунулось, вся она выглядела измученной.
— Господа управляющие, старшая госпожа больше не может ничего решать, — с покрасневшими глазами сказала Чэнь. — Вчера, когда семья Тянь пришла требовать сосновое сырьё, кто-то из болтливых девок донёс об этом госпоже. Она разволновалась, и её снова разбил удар. Сейчас она уже не различает ни людей, ни мира. Лекарь сказал, что это апоплексический удар, а если прибавить к тому прежнюю тяжёлую болезнь, то быстро её не поднять. Да и если поднимут, боюсь, делами она всё равно уже ведать не сможет.
— Как же так? — в один голос воскликнули собравшиеся.
Ещё совсем недавно говорили, что ей стало лучше, а теперь вдруг всё ухудшилось до такого состояния.
— Можно ли нам хотя бы повидать старшую госпожу? — спросил мастер Цинь.
— Прошу за мной, — сказала госпожа Чэнь и провела всех в главные покои.
В комнате стоял густой запах лекарств. Седьмая госпожа лежала на постели, уголок рта у неё был перекошен, глаза закрыты. Одного взгляда хватало, чтобы понять: дело плохо.
— Когда старшая госпожа сможет прийти в себя? — спросил Ли Цзиндун у стоявшего рядом лекаря.
— Трудно сказать. Может, через десять с лишним дней, может, через несколько месяцев, а может, так и пролежит до самой смерти, — с тяжёлым лицом ответил тот.
Старшие мастера и управляющие из мастерской только вздохнули и покачали головами.
— Пойдёмте отсюда. Не будем больше тревожить госпожу, — всхлипнув, сказала госпожа Чэнь.
— Да, старшая невестка, — отозвались все и один за другим вышли наружу.
Когда они оказались снаружи, мастер Цинь заговорил снова:
— Старшая невестка, позвольте задать не совсем уместный вопрос. Не оставила ли старшая госпожа каких-нибудь распоряжений заранее? Кто отныне будет ведать делами мастерской?
Из всех собравшихся именно ему, приглашённому мастеру со стороны, человеку несколько особого положения, и подобало задать такой вопрос.
И едва только слова эти прозвучали, как и управляющий Шао, и Ли Цзиндун невольно напряглись.
Это был именно тот вопрос, который волновал их обоих больше всего.
— Перед новым приступом госпожа ничего не сказала, — ответила Чэнь. — Но несколько дней назад, когда только пришла в себя, она составила завещание. В нём есть распоряжения относительно мастерской. Сейчас она хоть и жива, но управлять делами уже не может. Так что, пожалуй, следует действовать по её завещанию.
— Так и следует, — тотчас сказал мастер Цинь и остальные с ним согласились. — Просим старшую невестку огласить слова старшей госпожи.
Сама Седьмая госпожа ещё не умерла, и слово «завещание» звучало бы здесь слишком мрачно, потому все осторожно говорили лишь: «слова старшей госпожи».
— Ах да, управляющий Шао, — добавила госпожа Чэнь, — будьте добры, съездите и пригласите Восьмого господина Ли и Чжэнь-гунян. В письме старшей госпожи есть кое-что и насчёт них.
— Слушаюсь, старшая невестка. Сейчас же отправляюсь, — ответил управляющий Шао и поспешно вышел.
У воротного свода снаружи стоял яркий, солнечный день, но под сводом городских ворот всё равно царил полумрак. Тонкая полоска света пробивалась сквозь щель и ложилась в крошечном дворике косым лучом. Внутри этого луча медленно кружилась лёгкая пыль, словно на старой, выцветшей фотографии.
Чжэньнян сидела на корточках у маленькой жаровни и раздувала огонь. На жаровне варилось лекарство.
Вчера они с дедом условились, что наутро пойдут в сосновые угодья и посмотрят, действительно ли в сгнивших корнях образуется сосновое смоляное масло. Но утром выйти им так и не удалось.
Каждую весну болезнь старика обострялась. Прошлой ночью он кашлял без передышки до самого рассвета, а когда утром проснулся, лицо у него было совсем дурное.
О выходе из дома не могло быть и речи.
Чжэньнян с самого утра сбегала в аптекарскую лавку за лекарствами и теперь как раз варила отвар для деда.
И тут в дверь постучали.
— Чжэньнян, ты доваривай лекарство и отнеси деду, а я пойду открою, — сказала бабушка.
Чжао ушла к реке стирать, невестка Ду отправилась в мастерскую угольных жаровен, а Сигэ, прихватив маленького Сяогуаня, с утра где-то пропадал. Дома оставались только бабушка, дед Ли и Чжэньнян.
— Хорошо, — откликнулась Чжэньнян.
Обернув ручку горшка тряпицей, она слила отвар в чашу, потом понесла лекарство в комнату деда.
Бабушка заковыляла к воротам на своих маленьких, перебинтованных ногах3 и, открыв дверь, неожиданно увидела перед собой старшего управляющего Шао из мастерской семьи Ли.
Как говорится, враги при встрече особенно глаза мозолят.
Конечно, в данном случае это было бы преувеличением, но на Шао у бабушки обида сидела давняя и глубокая.
Когда-то, в те годы, когда её мужа вынудили уйти из тушечного дела, именно этот управляющий Шао немало постарался, суетясь тут и там.
Так что ласкового приёма от бабушки ему ждать не приходилось.
— Почтительно приветствую Восьмую госпожу, — поклонился Шао.
Как бы ни обеднела теперь восьмая ветвь семьи Ли, она всё равно оставалась восьмой ветвью рода Ли. А управляющий Шао, хоть и вёл сейчас дела мастерской от имени Седьмой госпожи, по сути своей всё же был лишь управляющим седьмой ветви, то есть слугой дома. А потому такой поклон был ему по положению обязателен.
— Не по чину мне принимать поклон от великого управляющего Шао. Интересно бы знать, с какими это наставлениями вы пожаловали с самого утра? — проговорила бабушка тоном, в котором сквозила откровенная язвительность.
Старый господин Ли к этому времени уже выпил лекарство. Услышав разговор во дворе, он велел Чжэньнян помочь ему выйти и как раз застал слова жены.
Слушая свою бабушку, Чжэньнян подумала, что в своё время всё, должно быть, дошло до совсем уж безобразной ссоры. Иначе при её нраве она не стала бы разговаривать так колко.
Обычно она была человеком мягким. Если не считать того, что она рьяно защищала своих и порой не ладила с Чжао, с другими она держалась спокойно, разве что иногда поворчит. Но уж так явно выставлять человека за дверь — это было не в её обычаях.
Впрочем, Чжэньнян почти сразу догадалась: раз управляющий Шао явился так рано, значит, дело, скорее всего, связано с вчерашней попыткой семьи Тянь реквизировать сосновое сырьё.
Так и оказалось.
Сложив руки в приветствии, Шао сказал:
— В мастерской случилось кое-что, и я пришёл просить Восьмого господина съездить туда.
— Ха! Значит, когда беда пришла, вы вдруг вспомнили про Восьмого господина? А кем он был в ваших глазах тогда? Скажу прямо: поздно. К делам мастерской Восьмой господин больше не имеет отношения, — сердито отрезала бабушка.
Когда речь шла о сосновом море, старик уже ходил в мастерскую, и ей это, конечно, не слишком нравилось. Но она понимала: раз уж о беде стало известно, просто стоять в стороне нельзя. Как говорится, дождю с неба быть, а дочери — замуж идти4, раз уж так сложилось, ничего не поделаешь.
Но теперь дело было иное. Хотя управляющий Шао и не сказал сразу, зачем пришёл, про вчерашнюю историю с тем, как семья Тянь явилась в мастерскую Ли за сосновым сырьём, уже знал весь уезд. Шум стоял немалый.
А история с этими сосновыми материалами касалась покойного Девятого господина. Вмешиваться в такое — разве это простое дело? Не ровён час, сам весь измажешься. Восьмая ветвь семьи Ли уже и так отошла от дел мастерской, так зачем же снова лезть туда, где одна только досада? Потому бабушка и решила сразу отрезать путь одним словом.
— Ладно, старуха, что ж ты держишь управляющего Шао у самого порога? Пригласи человека в дом, — вмешался старик Ли.
Шао провели внутрь, Чжэньнян подала чай.
Обе стороны сели.
— Управляющий Шао, в дела мастерской мне и впрямь вмешиваться неловко, так что ехать я не стану. Но ты можешь передать старшей госпоже, что по части сырья у меня здесь появилась одна мысль. Дайте мне два дня всё проверить, а потом я сам пойду говорить с ней. А кое-какие дела пока, пожалуй, лучше бы ещё немного потянуть, — сказал старый господин Ли, покашливая.
Говорил он так потому, что всё ещё держал в уме вчерашние слова Чжэньнян. Если в перегнивших сосновых корнях и впрямь образуется смоляное масло, значит, дефицит сырья можно будет снять, и тогда семье Ли станет куда легче вести переговоры.
— Эх, старый управляющий, вы не знаете… Если бы старшая госпожа была в порядке, я бы и не посмел вас беспокоить. Скажу прямо: сейчас она уже не различает ни людей, ни мира, — с тяжёлым лицом произнёс Шао.
Чжэньнян от этих слов так и опешила, да так, что даже забыла о приличиях и поспешно спросила:
— Как это? Разве не говорили, что Седьмая бабушка уже очнулась и с ней всё хорошо?
— Всё из-за истории с реквизицией соснового сырья. Старшая госпожа и без того была больна — как ей было такое вынести? Разволновалась и снова слегла. Лекарь сказал: даже если она ещё придёт в себя, управлять делами уже не сможет. Мы пока никому не решаемся объявлять об этом, чтобы не вызвать смуты в мастерской. Но вопрос с сосновым сырьём ждать не может. К счастью, со слов старшей невестки известно, что госпожа заранее оставила письменное распоряжение. А раз мастерская не может и дня оставаться без главы, ничего не поделаешь, придётся сперва огласить завещание. Вот почему я и пришёл просить старого управляющего и Чжэньнян поехать со мной, — торопливо объяснил Шао.
— Хм, все они одинаковы, — забормотала в стороне бабушка. — Пока мы им мешаем, нас отпихивают подальше. А как понадобились, так сразу бегут звать. Ишь ты…
— Раз так, я съезжу с тобой, — сказал старик Ли. — Только при чём тут Чжэньнян? Зачем звать и её?
— Этого я и сам не знаю. Так велела госпожа Чэнь. Но старшая госпожа в последнее время особенно выделяла Чжэнь-гунян. Должно быть, оставила для неё какие-то слова, — ответил Шао.
— Что ж, это похоже на правду, — кивнул старик Ли. — С прошлого года Седьмая невестка и впрямь относилась к Чжэньнян с большим вниманием. Если она захотела что-то ей оставить, в этом нет ничего удивительного.
После этого Чжэньнян помогла деду подняться, и вместе с управляющим Шао они вышли из дома.
- Пока горы зелены, хворост найдётся (留得青山在不怕没柴烧 / liú dé qīngshān zài bù pà méi chái shāo) – поговорка: если сохранить основу, позже можно будет восстановить утраченные средства и силы.
↩︎ - Поставить новый очаг отдельно (另起炉灶 / lìng qǐ lúzào) – идиома: начать всё заново, создать отдельное дело, отделившись от прежнего круга.
↩︎ - Маленькие, перебинтованные ноги (小脚 / xiǎojiǎo) – «лотосовые ножки», то есть ноги женщины, подвергшиеся традиционному бинтованию стоп.
↩︎ - Дождю с неба быть, а дочери — замуж идти (天要下雨娘要嫁人 / tiān yào xiàyǔ niáng yào jiàrén) – поговорка о том, что есть вещи, которые всё равно случатся и противиться им бесполезно.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
