Вечером Чжэньнян как раз обсуждала с дедом дело о повторно смешанной туши.
Сейчас соснового сырья не хватало, зато на складах семьи Ли скопилось много бракованной и негодной туши. Если удастся наладить повторно смешанную тушь, то это позволит и сырьё сберечь, и создать новый ход, новую особенность товара — кто знает, может, именно это поможет мастерской выбраться из беды.
К тому же в последнее время Чжэньнян как раз занималась её изучением, так что теперь эти наработки пришлись очень кстати.
Старик эту мысль горячо одобрял.
— Да, этим делом теперь надо заняться как можно скорее, — сказал под конец дед. — Если доведёшь его до ума, это хоть немного снимет давление с мастерской.
— Поняла, — кивнула Чжэньнян.
В этот миг в дверь постучали. Сигэ мигом побежал открывать, и на пороге появилась соседка с противоположной стороны улицы — жена Хуайдэ.
— Ой, невестка Хуайдэ, это ты? Проходи, садись скорее, — приветливо окликнула её Чжао, как раз выходившая из кухни.
— Я к вам одолжить пилу и тесак пришла. Не нужны вам сейчас? — спросила та.
— Да нет, не нужны, бери конечно, — сразу отозвалась Чжао.
— Тогда не буду церемониться, на пару дней только, — с благодарностью сказала соседка.
— Да что там церемониться, — по-простому махнула рукой Чжао и велела невестке Ду принести пилу и тесак. Потом, заинтересовавшись, спросила: — А это тебе зачем? В горы деревья рубить собрались?
— Да нет. Семья Тянь у наших городских ворот работников набирает, говорят, пойдут на сосновый участок лес валить. Даже до завтра ждать не стали, уже сегодня ночью отправляются в Хуаншань. Тем, кто идёт на рубку, велено брать свой инструмент. У меня и Хуайминь, и Хуайхань тоже идут, а пил и тесаков дома не хватает, вот я и пришла к вам занять.
— На сосновый участок в Хуаншане? Так это же владения семьи Ло! — вскинулась Чжао. — Семья Тянь ведь уже подписала соглашение с мастерской Ли. Значит, право пользования тем участком на ближайшие десять лет принадлежит нашей семье Ли. С какой стати они там рубить вздумали?
— А мы почём знаем? — развела руками соседка. — Сейчас все у городских ворот собираются.
— Да я сейчас пойду к этим Тяням и скажу им пару слов! — сердито бросила Чжао.
Вообще-то к делам тушечной мастерской Ли она обычно оставалась равнодушна. Даже когда Чжэньнян принимала мастерскую в свои руки, в Чжао было скорее больше недовольства, чем одобрения. По её разумению, для девушки лучше всего было бы спокойно делать понемногу тушь и копить себе на приданое. А взваливать на себя целую мастерскую Ли, да ещё в придачу всю огромную седьмую ветвь семьи, дело явно невыгодное, как ни посмотри.
С таким настроем, даже если бы мастерская и понесла какой-то ущерб, Чжао вряд ли бы так вспылила.
Но стоило делу оказаться связанным с семьёй Тянь — и это уже было совсем другое.
С тех самых пор, как был расторгнут брачный договор, между восьмой ветвью семьи Ли и Тянями уже пролегла вражда.
А теперь семья Тянь ещё и решила поживиться таким образом.
Как тут было Чжао стерпеть?
— Матушка, не надо, — остановила её Чжэньнян. — Передача участка ведь ещё не завершена. Обмен вступит в силу только после окончательной передачи.
Изначально всё должны были оформить ещё сегодня. Но управляющий Фан со стороны семьи Тянь то к одному придирался, то к другому, всё тянул да тянул.
Что у него на уме, Чжэньнян прекрасно понимала.
Разве не ради этой самой ночной рубки всё и затевалось?
По правде говоря, этих сосен ей было не жаль.
Во-первых, все они в той или иной степени уже были заражены болезнью. Сажа, полученная из такой больной древесины, выходила низкого качества. А чтобы из неё всё-таки связать хорошую тушь, пришлось бы в несколько раз больше возиться с клеем. В итоге себестоимость только выросла бы, и ещё неизвестно, окупилось бы это или нет.
Именно поэтому мастера в мастерской долго и яростно спорили, что делать с больными соснами. Но большинство всё же сходилось на том, что использовать их нельзя и лучше отказаться.
Так что нынешняя выходка семьи Тянь, наоборот, избавляла Чжэньнян и от лишней вырубки, и от лишних расходов.
— Ну, тогда я пойду, — сказала соседка.
— Счастливо, тётушка, — с улыбкой проводила её Чжэньнян.
А потом повернулась к матери и мягко добавила:
— Матушка, злиться — это всё равно что наказывать себя за чужие ошибки.
— Ишь, чего выдумала, — недовольно отмахнулась Чжао. — Раз тебе самой всё равно, то мне-то чего переживать?
С этими словами она повернулась и ушла в комнату жаловаться и ворчать уже перед невесткой Чжэн.
— Семья Тянь и вправду действует совсем уж без правил, — мрачно проговорил дед Ли.
— Кто слишком часто ходит ночными дорогами, рано или поздно наткнётся на нечисть1, — ответила Чжэньнян. — Не исключено, что однажды семья Тянь сама же и пострадает от этих больных сосен, как человек, который поднял камень только затем, чтобы уронить его себе на ногу.
— Что ж, и такая правда в этом есть, — кивнул старик.
На том и порешили: мелкие хитрости семьи Тянь пока можно оставить без внимания.
Через два дня обе семьи, Тянь и Ли, наконец завершили передачу, и право пользования сосновым участком семьи Ло на ближайшие десять лет официально перешло к семье Ли.
Поскольку семья Тянь как раз только что закончила там вырубку, а на дворе стоял конец весны, Ли немедля закупили партию саженцев тунгового дерева и наняли жителей окрестных деревень высаживать новые посадки. Кроме того, они отправили двоюродного брата из девятой ветви, Ли Чжэнъяня, вместе с несколькими работниками мастерской специально собирать сосновое смоляное масло, которое удавалось выкапывать из земли.
Деревенские, разумеется, ничего в этом не понимали и о настоящем замысле семьи Ли не догадывались. Им казалось, что смолу просто подбирают заодно, между делом. Поэтому по округе пошли слухи только о том, что семья Ли засаживает участок тунговыми деревьями.
— Эх, всё-таки женщина есть женщина — никакого широкого взгляда на дело, — вздохнул Третий господин семьи Чэн. — Неужели ради какого-то тунгового масла стоило засаживать им целую гору?
После того как семья Чэн в прошлый раз лишилась права на поставку даннической туши, Третий господин Чэн слёг. Лишь после нескольких дней лечения и отдыха ему стало чуть лучше. И вот теперь он сидел и беседовал со своим племянником.
— Когда губам холодно, и зубам долго не выстоять, Третий дядюшка, — мрачно произнёс Чэн Даюэ. — Может, нам стоит объединиться с семьёй Ли? Боюсь, раз семья Тянь сначала ударила по Ли, то следующими вполне можем стать мы.
— Пока что Тяни не посмеют, — спокойно ответил Третий господин Чэн. — Надо признать, ход с «провожанием леса в трауре» семья Ли разыграла отлично. Сейчас в уезде кто только не судачит об этом у них за спиной. Я слышал, что даже несколько чиновников из Тушечного управления и Надзорного управления по туши остались этим недовольны и вызвали Тянь Бэньчана, чтобы слегка его приструнить. Так что теперь семья Тянь оказалась в проигрыше со всех сторон и, думаю, на какое-то время притихнет.
А евнух Янь сделал семье Тянь внушение потому, что всё ещё был должен семье Ли один старый долг благодарности.
А вот господин Хуан из Тушечного управления принадлежал как раз к партии «чистого течения»2 и к подобным вещам относился весьма щепетильно. Так что если он сделал семье Тянь внушение, то вполне поделом.
Отпив глоток чая, Третий господин Чэн продолжил:
— Пока не будем вмешиваться ни в дела Ли, ни в дела Тяней. В ближайшее время всем успокоиться и как следует разобрать, почему мы проиграли в борьбе за право поставлять податную тушь. Нужно, устыдившись поражения, собрать в себе новые силы, накопить мощь. Эту партию у семьи Тянь наша семья Чэн ещё непременно отыграет.
Что же до союза с семьёй Ли, то, хотя мастерство Чжэньнян в изготовлении туши Третий господин Чэн и ценил очень высоко, в делах он всё же оставался человеком деловым.
Если говорить строго по-купечески, то, по его мнению, семья Тянь сейчас хоть и была на подъёме, но всё это держалось на пустоватом основании, корни у них были неглубокие, опора — ненадёжная. Потому, пока ничто не случится, их напор и впрямь может казаться грозным, но стоит им столкнуться с настоящей бедой, и весь этот размах обрушится стремительно, как поток с горы.
А вот семья Ли, напротив, хоть и переживала ныне тяжёлые времена, всё же сохраняла корни, основу, костяк — по-настоящему её ещё не подрубили.
Поэтому Третий господин Чэн предпочёл пока выжидать.
Когда цапля и моллюск сцепятся между собой, выгоду в конце концов получает рыбак.
— Понял, — кивнул Чэн Даюэ.
В тушечная мастерской семьи Ли:
— Цзиндун! Госпожа Чжэнь, поглядите только на эту сажу… Какая же это сажа! Отличнейшая! По качеству — точь-в-точь как сажа от столетней хуаншаньской сосны! — взволнованно проговорил управляющий Шао, поспешно входя снаружи с бамбуковой трубкой, наполненной сажей.
Эту сажу получили, сжигая сосновое смоляное масло, которое Ли Чжэнъян привёз с соснового участка семьи Ло.
— Дайте-ка взглянуть, — сказал Ли Цзиндун.
Он взял щепотку сажи и стал тщательно растирать её между пальцами.
Глянец, густой чёрный цвет, тонкость помола — всё было на месте. Но особенно редким было то, что в ней ощущалась даже какая-то мягкая, шелковистая нежность. А это означало, что частицы сажи были измельчены до по-настоящему высокого уровня.
— Хорошо… хорошо! — наконец выдохнул Ли Цзиндун.
Только теперь он смог окончательно успокоиться.
— Значит, можно считать, что наша мастерская Ли хотя бы временно избавилась от беды с сырьём, — с улыбкой сказала Чжэньнян.
Управляющий Шао и Ли Цзиндун согласно кивнули.
В душе управляющий Шао теперь уже по-настоящему признал правоту Чжэньнян.
Когда она тогда во что бы то ни стало потребовала сосновый участок семьи Ло, да ещё заговорила о посадке тунговых деревьев, у него внутри всё кипело от недовольства. Он даже пал духом. Лишь теперь, когда сосновое смоляное масло доставили обратно, он понял, какой замысел скрывался за её словами.
За это Чжэньнян даже отдельно перед ним извинилась: раньше она не могла раскрыть всё прямо, потому что участок ещё не был у них в руках, и, если бы слухи просочились наружу, семья Тянь вполне могла бы передумать.
А теперь, когда у них в руках оказалась такая превосходная сажа, все остатки прежней досады у управляющего Шао исчезли без следа.
— Дядюшка Шао, дядюшка Цзиндун, — сказала в этот момент Чжэньнян, — теперь нужно как следует развернуть обжиг сажи. Мастер Ма, который этим занимался, ушёл, и я хотела бы взять это дело на себя. Раньше я делала только немного домашней туши и со всем производственным порядком в большой мастерской ещё как следует не знакома. Вот и будет случай начать учиться с самых основ.
Это решение Чжэньнян обдумывала давно.
В конце концов, она только-только приняла мастерскую. До сих пор ей приходилось выдвигаться вперёд и вмешиваться во всё подряд лишь потому, что обстоятельства были чрезвычайные и требовали быстрых мер. Но теперь сырьё уже нашлось, а сама мастерская постепенно возвращалась к нормальному производству.
При таком положении дел, когда рядом были и управляющий Шао, и Ли Цзиндун, если бы она и дальше продолжала всюду указывать и вмешиваться, это выглядело бы не слишком красиво.
К тому же, пусть Чжэньнян и умела делать тушь, пусть даже в прежней жизни она управляла маленькой семейной мастерской, с такой крупной мастерской, как у семьи Ли, это всё равно было несравнимо.
Так что ей ещё многому предстояло учиться.
Услышав её слова, управляющий Шао и Ли Цзиндун переглянулись.
Если прежде управляющий Шао просто вынужденно признал её способности, то теперь он стал смотреть на неё уже совсем другими глазами.
Умна. Хладнокровна в делах. А теперь ещё и обладает такой редкой скромностью и такой серьёзной, основательной готовностью учиться.
Выходит, Седьмая старшая госпожа и впрямь не ошиблась в своём выборе.
Но всё же…
Немного подумав, управляющий Шао сказал:
— Госпожа Чжэнь, в сараях для обжига сажи работают одни грубые мужики. А вы всё-таки молодая девушка…
Договаривать дальше ему не понадобилось.
Чжэньнян лишь с улыбкой ответила:
— Раз уж я вступила на путь тушечного ремесла, то о таких опасениях особенно долго думать уже нельзя. К тому же мне не обязательно самой постоянно иметь дело со всеми рабочими. Главное, следить за общим ходом работ. Достаточно будет общаться только с несколькими старшими по обжигу. Я хотела бы взять себе в помощницы жену мастера Ма — тогда, если понадобится что-то передать, я смогу отправлять её, и лишних неловкостей удастся избежать.
Жена мастера Ма была той самой тётушкой, что раньше каждый день покупала тушь у лавочки Чжэньнян. Её муж в мастерской считался первоклассным мастером по толчению и дроблению, а сама она прежде часто выполняла поручения Седьмой госпожи.
Вот почему Чжэньнян и захотела перевести её к себе, так было бы куда удобнее вести дела.
— Хорошо, — кивнул со стороны Ли Цзиндун. — Пусть работает с ней.
Раз уж так, у управляющего Шао возражений больше не осталось.
Тем более что техника обжига сажи у Чжэньнян и вправду была превосходной. А если вспомнить тех парней из сажевых навесов, что, возомнив о себе из-за своей сноровки, даже с ним, управляющим Шао, разговаривали чуть ли не с перекошенными от спеси лицами, то ему даже стало любопытно посмотреть, как они начнут получать сажу под рукой у Чжэнь-гунян.
С этой мыслью он наконец кивнул и пошёл звать жену мастера Ма.
После этого Чжэньнян заговорила с управляющим Шао и дядей Цзиндуном ещё и о своём намерении заняться разработкой повторно смешанной туши. Для этого сперва следовало подготовить мастерскую по смешиванию тушевой массы и мастерскую по варке клея.
— Ты уверена, что получится? — уставились на неё Ли Цзиндун и управляющий Шао, едва только услышали о повторно смешанной туши.
Какая же тушечная мастерская не мечтала наладить такое производство? Но до сих пор всё было одно и то же: понемногу, для проб, ещё как-то выходило, а вот стоило переходить к большому объёму — тут же всплывали то одна, то другая проблема. Да и качество всё равно не дотягивало. В итоге все от этой затеи отказывались.
— По крайней мере, вот этот кусок туши я уже изучила до конца, — ответила Чжэньнян и достала тот самый брусок повторно смешанной туши, который когда-то подарил ей Третий господин Чэн.
Ли Цзиндун взял его, вместе с управляющим Шао внимательно осмотрел, и вскоре на лицах у обоих проступило возбуждённое оживление.
— Хорошо! — сказал Ли Цзиндун. — Тогда я велю мастерской смешивания и клееварне заранее всё подготовить. А ты, Чжэньнян, в эти дни помимо обжига сажи сосредоточься ещё и на повторно смешанной туши. Попробуем ещё раз поставить всё на кон.
— Хорошо, — кивнула Чжэньнян.
- Ходить ночными дорогами, рано или поздно наткнуться на нечисть (夜路走多了，总会撞着鬼 / yèlù zǒu duō le, zǒng huì zhuàngzhe guǐ) – китайская поговорка: кто слишком часто творит тёмные дела, рано или поздно поплатится.
↩︎ - Партия «чистого течения» (清流一党 / qīngliú yīdǎng) – так называли чиновников, подчёркивавших свою нравственную чистоту, принципиальность и дистанцию от сомнительных дел и коррупции.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
