Обойдя сарай кругом с помощью жены мастера Ма, Чжэньнян вышла наружу, сняла повязку с глаз и ещё некоторое время часто моргала, привыкая к свету. Потом она отдельно переговорила со старшим У о том, как следует держать огонь при обжиге сажи, и только после этого ушла.
Когда она ушла, в сарае среди рабочих сразу зашептались:
— А эта госпожа Чжэнь и правда не проста…
— Всё, конец нам, — протянул кто-то. — Раз она так разбирается, отлынивать теперь станет куда труднее.
И без того было ясно, что это, конечно же, Эргоу.
— Хватит болтать, всем за работу! — прикрикнул на людей У Минцюань. — Следите за жаром, держите средний огонь. Масло доливайте как следует, чтоб лампы не пустели. Я не хочу, чтобы наш сарай потом сдал одну сплошную низкосортную сажу. Если опозоримся — опозоримся все вместе.
После того, как Чжэньнян так их задела, а затем ещё и У Минцюань добавил от себя, рабочие сарая действительно напряглись.
Каждый уткнулся в своё дело, не отвлекаясь. Глаза неотступно следили за языками пламени: стоило огню чуть дрогнуть, его сразу же поправляли. Да и нос теперь у каждого работал не хуже глаз, люди изо всех сил внюхивались в запах сажи, стараясь вовремя уловить правильный миг для съёма.
И в самом деле, к полудню качество сажи, вышедшей из сарая, оказалось на целый разряд выше обычного.
У Минцюань от радости только довольно похмыкивал.
В это время подошла кухарка и принесла обед.
— Госпожа Чжэнь велела передать: все сегодня потрудились на славу, так что каждому в миску добавят ещё по ложке мяса, — широко улыбаясь, объявила полная повариха.
Услышав, что сегодня дадут мясо, все сажевики так обрадовались, что даже не стали толком умываться. С чёрными от копоти лицами, с чёрными руками, прямо с мисками и палочками в руках они кинулись разбирать рис и еду, за что тут же получили от кухарки порцию насмешливой брани.
Но мужики были народ толстокожий, такими окриками их было не пронять. А самые бойкие ещё и ответили ей парой двусмысленных шуточек, не слишком приличных, но и не совсем уж грубых. Толстая кухарка вспыхнула и пригрозила, что мяса тогда не даст, и только после этого все разом начали перед ней рассыпаться в любезностях.
— Дядюшка Цюань, я схожу проведаю бабку Чоу, — сказал Эргоу, подбоченясь и держа миску в руках, протискиваясь к У Минцюаню.
Тот покосился на него, потом перевёл взгляд на кусок мяса в его миске, к которому Эргоу ещё даже не притронулся, и сразу понял, что мальчишка, конечно, несёт это мясо старухе.
Как ни раздражал его Эргоу, а немного сыновней преданности в нём всё же было.
Поэтому У Минцюань кивнул:
— Иди. Только быстро туда и обратно. Если опоздаешь к работе, я у тебя из жалованья за этот месяц вычту.
— Не опоздаю, клянусь! — Эргоу тут же поднял руку.
Месячное жалованье для него было всё равно что жизнь. Чтобы дядюшка Цюань и вправду у него его урезал? Да ни за что.
С этими словами он, прижимая миску к груди, стрелой помчался к задним воротам дома Ли.
Во внутреннем дворе поместья Ли были особые задние ворота, через которые раньше входила и выходила старшая госпожа. Эти ворота соединялись с тушечной мастерской, и стерегла их как раз бабка Чоу.
Лицо у неё было изуродовано ожоговыми шрамами, вид — страшный, почти жуткий. Когда-то давно старый господин Ли приютил её в доме. С тех пор она и сидела у задних ворот. Характер у старухи был странный и тяжёлый: ни с кем она не ладила. Только Эргоу, бессовестный и прилипчивый, умудрялся подбираться к ней и перебрасываться парой слов. В остальное время она молчала, как тень, и двигалась по двору почти как призрак.
— Бабушка, ешь скорее мясо. Это нам госпожа Чжэнь добавила к обеду, — сказал Эргоу и переложил мясо из своей миски в миску старухи.
— Госпожа Чжэнь? — бабка Чоу зажала палочками кусок жирного мяса и отправила в рот, а постное мясо переложила обратно Эргоу, зубы у неё уже были не те, жевать жёсткое она не могла. — Слыхала, вы сегодня хотели задать ей острастку, а в итоге сами получили острастку от неё.
— Ай-яй, так даже до ваших ушей дошло? — Эргоу тяжело вздохнул. — Ну всё, лицо мы потеряли окончательно.
— И правильно, — холодно бросила старуха. — Пусть вам, соплякам, будет наука: над каждым найдётся кто-то сильнее, а над небом есть ещё небо. А то научились кое-как сажу жечь и уже нос задираете.
— Да-да, вы, как всегда, правы, — с ухмылкой закивал Эргоу, хотя было видно, что особенно близко к сердцу он нотации не принимает.
После этого он быстро запихнул в рот оставшийся рис и, жуя, невнятно проговорил:
— Ешьте не спеша, бабушка, а я побежал. Дядюшка Цюань теперь с каждым днём всё строже.
Он поставил миску и палочки и тут же рванул обратно бегом.
Вернуться нужно было поскорее, а то У Минцюань и правда удержит деньги.
— Эргоу! Слыхал я, вы сегодня в сажевом сарае хотели устроить госпоже Чжэнь острастку, а в итоге сами получили от неё. Ну и мастера вы стали, прямо загляденье!
Эргоу как раз бежал обратно, когда услышал эти слова. Он поднял голову и, увидев говорившего, тут же зло сплюнул.
Это был Чжэн Фули.
Чжэн Фули приходился внуком управляющему Шао и сыном управителю Чжэну. В этом году ему исполнилось девятнадцать.
Опираясь на положение и деда, и отца в мастерской, Чжэн Фули жил там весьма неплохо. А особенно с тех пор, как два года назад стал учеником мастера Циня. Теперь он уже принял на себя дела в мастерской смешивания тушевой массы, и с тех пор вёл себя так, будто смотрит на всех сверху вниз. Сажевиков, которые трудились на тяжёлой грязной работе, он и вовсе презирал.
Те, в свою очередь, тоже его терпеть не могли. Так мало-помалу между двумя сторонами и завелась постоянная вражда: стоило где-нибудь столкнуться и обязательно возникала перебранка.
И раз уж сегодня в сажевом сарае случилась такая история, люди Чжэн Фули, конечно же, не могли не воспользоваться случаем, чтобы поиздеваться.
— А мы и правда молодцы, — насвистывая, с презрительным видом бросил Эргоу. — Сегодня госпожа Чжэнь нас кое-чему научила, и качество нашей масляной сажи сразу поднялось ещё на ступень. А теперь посмотрим уже на вас, в мастерской смешивания. Если вы опять не сможете сделать хорошую тушь из масляной сажи, как прежде, тогда сами и будете объясняться с госпожой Чжэнь. Только уж не смейте больше валить всё на нашу сажу.
Семья Ли славилась сосновой сажей, а при смешивании такой туши главное было не переборщить с клеем — ценился лёгкий клей. Но тушь из масляной сажи, напротив, чаще требовала более плотного, тяжёлого клея. А раз клей разный, то и вся рецептура смешивания тушевой массы различается очень сильно.
Только вот масляную тушь семья Ли начала разрабатывать сравнительно недавно, и потому качество её обычно выходило не слишком удачным. В прежние времена в таких случаях обе стороны только и делали, что сваливали вину друг на друга: Чжэн Фули со своими людьми утверждали, что плоха сама масляная сажа, а люди из сажевого сарая в ответ говорили, что всё дело в слабой технике смешивания. Из-за этого между ними накопилось немало старых обид и пустых склок.
Так что слова Эргоу сейчас были прямой насмешкой над мастерством людей из мастерской смешивания.
— Кто это на вас всё валит? — тут же огрызнулся Чжэн Фули со своими. — По-моему, вас хоть к стене прилепи — всё равно не удержитесь. Боюсь, госпожа Чжэнь зря на вас потратила свои советы.
— Меньше болтовни, — фыркнул Эргоу. — Вот когда эту партию сажи официально оценят по сорту, тогда и посмотрим, кто чего стоит.
Утреннюю сажу они уже видели, и дядюшка Цюань сам сказал: качество там уж точно первого сорта. На этот раз очередь была смеяться им над Чжэн Фули и его людьми.
Сказав это, Эргоу махнул рукой, больше не желая с ними препираться, и поспешил обратно в сарай.
— Хм, — холодно фыркнул ему вслед Чжэн Фули.
— Мастер Чжэн, — тихо сказал один из подручных, наклонившись к нему, — с утра управляющий Шао уже присылал людей сказать, чтобы мы подготовились к смешиванию и подбору клея. Говорят, госпожа Чжэнь собирается делать повторно смешанную тушь. Как думаете… она и у нас в мастерской устроит такое же представление, как сегодня в сажевом сарае?
— Раз велено готовиться, значит, готовьтесь, — с мрачноватым лицом ответил Чжэн Фули. — А мы пока просто посмотрим, что будет.
С детства его растили как одного из главных будущих мастеров мастерской, и потому в душе у него, разумеется, жила своя гордость и самоуверенность.
Ему и самому было любопытно: что же сумеет выдать на этот раз госпожа Чжэнь со своей повторно смешанной тушью.
С этими мыслями он вместе с несколькими людьми вернулся в мастерскую смешивания.
Как ни крути, а всё, что положено подготовить, подготовить всё равно следовало.
В полдень Чжэньнян обедала в доме Ли. За столом она немного поговорила с госпожой Чэнь и остальными о делах тушечной мастерской, а потом зашла проведать Седьмую госпожу. Та была всё в том же состоянии, и при взгляде на неё невольно щемило сердце.
Помня, что после полудня ей ещё предстоит заняться повторно смешанной тушью, Чжэньнян не стала задерживаться. Простившись с госпожой Чэнь и прочими, она через задний двор направилась обратно в мастерскую. Проходя мимо колодца, она увидела старуху, которая, согнувшись, с трудом тащила ведро воды.
— Бабушка, давайте я, — тут же поспешила к ней Чжэньнян.
Старуха подняла лицо, и Чжэньнян невольно резко втянула воздух.
Всё лицо той было покрыто красновато-бурыми рубцами от ожогов, а рот из-за стянутой шрамами кожи перекосило набок. Вид у неё был такой, что хоть в страшную пьесу выводи.
— А… так это бабушка Чоу, — только после этого, глубоко вдохнув, поздоровалась Чжэньнян. Теперь она поняла, что перед ней как раз та самая старуха, что сторожит задние ворота.
Прежде Чжэньнян и сама иногда входила и выходила через этот ход, но бабка Чоу была нрава странного и обычно пряталась в своей каморке, никому не показываясь. Так что это был первый раз, когда Чжэньнян увидела её вблизи.
— Что, напугалась? — хрипло, почти каркающе, усмехнулась старуха. Голос у неё был резкий, надсадный и неприятный.
— Да, если увидеть такое лицо внезапно, поневоле вздрогнешь, — честно ответила Чжэньнян, не пытаясь отрицать очевидное. — Если бы я сказала, что ничуть не испугалась, это было бы просто ложью.
С этими словами она шагнула вперёд, перехватила ведро и пошла рядом с бабкой Чоу.
— Поставь, — глухо сказала та. — Не надо строить из себя добрую и жалеть меня.
В её сиплом голосе не угадывалось ни раздражения, ни благодарности — вообще ничего.
Чжэньнян чуть повернула к ней голову и улыбнулась:
— Бабушка, тут нет никакой жалости. Всего лишь небольшая помощь, не более. Разве вы сами считаете, что нуждаетесь в чужом сострадании? Конечно же нет, правда? Я просто хочу оказать вам ту малость внимания, что подобает младшей по отношению к старшей. К тому же ведро слишком тяжёлое, вам одной с ним трудно. Если я помогу, что в этом дурного?
— Хм, — только и фыркнула старуха.
Чжэньнян не обиделась. Она лишь украдкой посмотрела на неё и невольно подумала: что же за история привела эту женщину к такому виду?
— Никаких заговоров, никаких умышленных злодейств, — вдруг сказала бабка Чоу, словно прочла её мысли. — Просто несчастный случай.
И снова сухо хмыкнула.
— Понятно, — спокойно кивнула Чжэньнян.
Наверное, это всё оттого, что она слишком много насмотрелась всякого: стоит увидеть нечто подобное и в голове сразу начинают рождаться всевозможные мелодраматические догадки. А ведь если подумать, в жизни вовсе не так уж много нарочно устроенных трагедий. Чаще всего всё объясняется обычной случайностью.
Зная, что бабка Чоу не любит ни разговоров, ни людей, Чжэньнян больше ни о чём не спрашивала. Так, молча, они дошли до места. Помогла старухе донести воду и вернулась в мастерскую. Жена мастера Ма уже ждала её, и вдвоём они отправились в мастерскую смешивания тушевой массы.
Мастер Цинь был и главным мастером всей тушечной мастерской, и наставником мастерской смешивания. А сама эта мастерская считалась важнейшим звеном всего производства, сюда относились и собственно смешивание тушевой массы, и варка клея.
Испорченная тушь уже была подготовлена к переработке. Первым делом её следовало распарить и вымочить, чтобы удалить старый клей. Затем, убрав прежний клей и вновь смешав массу уже со свежим, можно было получить повторно смешанную тушь.
Но самым важным во всём этом, разумеется, оставался подбор и введение клея.
Приёмы этой работы у каждого мастера были свои. Нельзя было просто сказать, что один лучше другого, у каждого были собственные особенности и своя школа.
— Кто будет делать подбор клея? — спросил управляющий Шао.
Мастер Цинь погладил бороду, уже собираясь сам взяться за дело, как вдруг Чжэн Фули сказал:
— Полагаю, повторно смешанная тушь всё же отличается от новой. А раз так, то и способ подбора клея для неё, вероятно, не такой, как для свежей туши. Мы тут все пока только ощупью идём, так что, может, сперва попробовать стоит госпоже Чжэнь?
— Госпожа Чжэнь, что скажете? — спросил мастер Цинь.
Он прекрасно понял, что имел в виду Чжэн Фули, да и сам был не прочь посмотреть, что именно умеет эта молодая хозяйка в таком тонком деле, как смешивание туши и введение клея.
— Хорошо, тогда я попробую, — ответила Чжэньнян.
Вообще-то идея делать повторно смешанную тушь исходила именно от неё, так что если уж кому и заниматься подбором клея, то это было вполне естественно. Раньше она просто не говорила об этом вслух, потому что собиралась сперва выслушать распоряжения мастера Циня. В конце концов, он был главным мастером всей мастерской и пользовался в таких делах настоящим авторитетом.
После этого Чжэньнян взяла инструменты и спокойно, шаг за шагом, принялась за работу.
Поначалу мастер Цинь, Чжэн Фули и остальные не придавали этому особого значения.
Но чем дольше они смотрели, тем серьёзнее становились их лица.
Подбор клея можно было делать по-разному: кто-то вводил всё сразу за один приём, а кто-то — поэтапно, в несколько заходов.
Чжэньнян тоже работала поэтапно.
В этом она совпадала с мастером Цинем.
Но он сразу заметил, что порядок введения материалов у неё совсем не такой, как у него.
— Госпожа Чжэнь, почему в первый заход вы вводите клей сначала с зелёным купоросом, индиго и мускусом? — спросил стоявший рядом Чжэн Фули.
Он учился по школе мастера Циня, так что и недоумение у него возникло ровно то же самое.
— Потому что зелёный купорос и индиго по своим свойствам довольно чувствительны, а мускус легко тянет сырость, — объяснила Чжэньнян, не прекращая работы ни на миг. — Если сначала ввести клей именно с ними, то их свойства удаётся заранее закрепить и успокоить. Тогда лекарственные добавки становятся устойчивее, меньше портятся и меньше набирают влагу. А значит, и готовая тушь потом будет реже давать затхлый запах и меньше размягчаться от сырости.
Стабильность клея достигается через окисление, и если эти вещества вводить с клеем раньше, то сам клей успевает лучше пройти нужное изменение.
Во второй заход Чжэньнян добавила хуанлянь и мыльные бобы цзаоцзяо1.
В третий — ядра гардении.
Наконец подбор клея и смешивание завершились удачно.
На этот раз заговорил уже сам мастер Цинь:
— Хуанлянь усиливает красоту и глубину тушевого цвета, поэтому вводить его в середине — чтобы цвет вошёл в самую «кость туши»2 — это понятно. Ядра гардении снимают лишний оттенок клея и помогают от насекомых, так что их вводить в конце тоже логично. Всё это объяснимо. Но почему мыльные бобы вы тоже кладёте в середине?
Обычно сам он вводил цзаоцзяо уже на последнем этапе.
— Цзаоцзяо выводит лишнюю сырость, — ответила Чжэньнян. — Но если добавлять его в самом конце, его свойство выступает слишком наружу и начинает, наоборот, пересушивать тушь. А пересушенная тушь потом трескается. Поэтому лучше вводить его в середине: так и его действие сохраняется, и оно не выпирает наружу чрезмерно. Это как раз и есть наилучшее следование пути середины3.
Все эти соображения были, конечно, плодом исследований её деда из прошлой жизни. Не всё в них, возможно, было абсолютно безупречно, но своя глубина и особая ценность в них, безусловно, имелись.
Услышав её слова, все стоявшие в мастерской невольно переглянулись.
У туши из масляной сажи семьи Ли и впрямь был один давний недостаток: она слишком легко растрескивалась. На юге это ещё было терпимо, но стоило отправить такую тушь на север, и после недолгого хранения на ней быстро появлялись трещины.
Неужели корень проблемы действительно скрывался именно здесь?
- Хуанлянь, коптис китайский (黄连 / huánglián) – горькое лекарственное растение, применявшееся в традиционной фармакологии; здесь как добавка в тушевую массу. Мыльные бобы цзаоцзяо (皂角 / zàojiǎo) – плоды гледичии или сходного растения, используемые в традиционных ремёслах и быту.
↩︎ - «Кость туши» (墨骨 / mògǔ) – образное ремесленное выражение, обозначающее внутренний костяк, основу, несущую структуру туши.
↩︎ - Путь середины (中庸之道 / zhōngyōng zhī dào) – конфуцианский идеал меры, уравновешенности и избегания крайностей; здесь — найти такое технологическое решение, при котором свойства добавки проявляются не чрезмерно и не слишком слабо. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
