Пока эти трое возились в стороне, Чжао, невестка Ду и остальные тоже подошли посмотреть и только тогда поняли, что они плетут утепляющий короб.
— Позавчера невестка Ачжу заходила ко мне в гости, увидела эту штуку и тоже захотела такую. Ещё спрашивала, как её делают, просила меня сплести ей одну, — в этот момент заговорила невестка Ду.
— Конечно, не проблема, невестка, — сказала Чжэньнян. — Пусть принесёт немного соломы, и я помогу ей сплести один. А ты ещё скажи ей, чтобы она помогала нам продавать эти соломенные утепляющие короба: с каждого проданного после вычета стоимости материала ей будет идти две десятых прибыли.
Чжэньнян, по сути, уже пустила в ход почти что прямые продажи.
— Это что ещё значит, Чжэньнян? На такой штуке можно заработать? — у Чжао глаза округлились, как медные колокольчики.
— Ну конечно. Если вещь кому-то нужна, на ней уже можно заработать. Просто штука эта несложная, подделать её легко, так что заработать получится только поначалу. Но хоть немного, и то уже хорошо. Кроме соломы, на неё ведь почти и тратиться не надо, — с улыбкой ответила Чжэньнян.
Услышав это, Чжао сразу оживилась, взмахнула рукой и велела всей семье учиться. Старший брат тоже хмыкнул:
— Солому я достану. У нас на маслобойне её много, я поговорю с хозяином.
Даже бабушка Ли принесла себе маленький бамбуковый стульчик и уселась рядом внимательно смотреть.
— Старшая сестра, а если я продам один, мне тоже можно две десятых прибыли? — спросил Сигэ, уже совсем позабыв про лепёшку с зелёным луком и подняв своё чумазое личико.
— Можно. Кто продал, тот и получает две десятых, — ответила Чжэньнян, а потом с улыбкой повернулась к Юэцзюань:
— Юэцзюань, вы сейчас живёте возле тушечной мастерской рода Ли, а там люди заняты на работе с утра до ночи, для них эта вещь как раз подойдёт. Помоги и ты немного с продажей: за каждый проданный короб тоже будешь получать две десятых прибыли.
Мать Сунь Юэцзюань была из рода Ли, а её отец, Сунь Дахай, служил мелким управляющим в тушечной мастерской Ли. После того как семья съехала из прохода у городских ворот, они поселились на рынке возле мастерской.
— Угу, — Юэцзюань с силой кивнула. — В последнее время мастерская снова заработала, дел там невпроворот. Некоторые семьи даже берут тунговое масло домой, чтобы там выжигать сажу и собирать сырьё. В полдень у них совсем нет времени разводить огонь и готовить, вот и едят прямо холодное. Мой старший брат вчера как раз поел холодного риса и потом животом мучился. А такая вещь очень кстати: утром приготовленное можно ещё горячим поставить внутрь и держать в тепле, тогда к полудню оно останется тёплым и не так просто будет испортить желудок.
Но Чжэньнян, услышав слова Сунь Юэцзюань, совсем не о простуде от холодной еды задумалась. Лицо у неё сразу просияло, и она спросила:
— В мастерской можно брать тунговое масло домой, чтобы выжигать сажу и собирать материал?
— Да, можно, только там есть условие: из двадцати цзиней тунгового масла обязательно нужно получить не меньше одного цзиня первосортного сажевого сырья для туши. Иначе тебе урежут плату, и выходит, работал зря. А если потеря окажется слишком большой, ещё и стоимость масла мастерской возмещать придётся, — ответила Юэцзюань.
Помолчав, она добавила:
— Но, конечно, если у тебя хорошая сноровка в выжигании сажи, и ты сможешь получить больше первосортного материала, то мастерская не только заплатит тебе за работу, но и выкупит излишек по рыночной цене. Это очень даже выгодно. У моего старшего брата рука в этом деле неплохая. На днях он как раз взял домой сто ламп. Он говорил, что из двадцати цзиней тунгового масла уж точно сможет получить больше одного цзиня и двух лянов1 первосортного сажевого сырья. Если так работать целый месяц, выйдет довольно прилично.
Так называемое «выжигание сажи и сбор сырья» в прошлой жизни Ли Чжэнь уже видела иначе: там на тушечной фабрике сырьё собирали во вращающихся барабанах, всё было автоматизировано. Но в эту эпоху до такого было ещё далеко, и всё делалось вручную. В масляную лампу наливали тунговое масло и зажигали её, а сверху накрывали фарфоровой чашей. Чёрная копоть от горения оседала на дне чаши — это и было сырьё. Через некоторое время её счищали и собирали.
Чжэньнян поняла, что в тушечной мастерской Ли есть неглупые люди. Такая система поощрения была почти тем же самым, что в будущем назвали бы оплатой по результату. При такой мере каждый старался бы при одном и том же количестве масла получить как можно больше первосортного сырья. Значит, мастерская могла бы расходовать меньше тунгового масла и получать больше качественной сажи. Пусть за излишек и нужно было доплачивать, всё равно это было выгодно.
В конце концов, первосортное сырьё добыть трудно.
Сердце Чжэньнян дрогнуло. Пусть в прошлой жизни на фабрике всё уже было механизировано, но у её деда имелась маленькая частная тушечная мастерская, где как раз пользовались таким ручным способом сбора сажи. Говорили, что ещё до Освобождения2 на тушечных фабриках везде применяли именно этот ручной метод, а опытный рабочий седьмого разряда мог за раз присматривать за двумястами масляными лампами.
По сравнению с этим старший брат Сунь Юэцзюань уступал очень сильно.
Этим делом в прошлой жизни Ли Чжэнь тоже помогала заниматься деду. За один раз она вполне могла управляться со ста лампами.
Подумав об этом, она окончательно загорелась и спросила Юэцзюань:
— Юэцзюань, спроси, пожалуйста, у своего отца, могу ли я тоже взять немного ламп и тунгового масла домой, чтобы собирать сырьё?
Не успела она договорить, как по затылку ей тут же звонко шлёпнули.
— Да что ты умеешь в этом «собирать»? Потом ещё не хватало, чтобы тебе пришлось возмещать стоимость масла, — сердито сказала Чжао, сверкая глазами.
— Почему это не умею? В прошлый раз я у Юэцзюань дома даже помогала дяде Суню собирать сажу, и он меня ещё похвалил, — возразила Чжэньнян.
Несколько дней назад она и правда была у Суней и увидела, как у них дома выжигают сажу, только ламп тогда было всего с десяток. Отец Юэцзюань был занят, и, когда Чжэньнян решила, что жар дошёл до нужной степени, она помогла немного собрать сырьё.
Юэцзюань тут же закивала:
— Правда, тётушка. Мой отец тогда сказал, что Чжэньнян и правда достойна быть внучкой управляющего Ли: момент для снятия сажи она поймала как раз в самую точку. Мой брат порой и то не так точно угадывает.
— Это твой отец преувеличивает. Хорошо ещё, если она там ничего не испортила, — отрезала Чжао.
Кому, как не матери, знать собственную дочь. Чжэньнян была известной лакомкой и лентяйкой: где можно увильнуть от работы, там обязательно увильнёт. Потому-то Чжао и гоняла её каждый день за делом: без принуждения от этой девчонки толку не дождёшься.
Хотя, конечно, Чжао замечала, что в последнее время Чжэньнян очень изменилась: стала куда прилежнее и расторопнее. Но умение собирать сажу для туши, не то ремесло, которому можно научиться за день-два. Откуда же ей было знать, что внешне Чжэньнян осталась прежней, а вот внутри это уже был совсем другой человек.
— Тогда скажи-ка, как можно добывать больше и лучше первосортного сажевого сырья?
Неизвестно когда дед Ли уже вышел во двор, опираясь на трость, и сидел у стены, греясь на солнце. Теперь он и задал этот вопрос Чжэньнян.
— В общем, самое важное здесь — это жар, — Чжэньнян поняла, что дед её проверяет, и потому встала. — Нельзя пережигать дым. Если дым пережечь, сажа получится грубой и сухой, и её потом трудно будет смешивать при изготовлении туши. А вот как именно считать, что дым уже «старый», а где он ещё в самый раз, — это уже больше зависит от личного чутья. Тут трудно разложить всё по каким-то совсем уж точным правилам.
Ли Цзиньшуй, слушая её, слегка кивнул, хотя в душе и удивился. Он-то прекрасно знал, на что годен его сын. В тушечной мастерской тот занимался смешиванием компонентов, а в выжигании сажи совсем ничего не понимал.
— Ты только что сказала «в общем». Значит, есть ещё и что-то особенное? — кашлянув, снова спросил Ли Цзиньшуй.
— Ммм, кроме самого жара, на самом деле ещё важнее следить за огнём: величина пламени, температура и устойчивость — всё это чрезвычайно важно. Огонь должен быть ровным, он не должен колебаться, и уж тем более не должен выбрасывать искры. Если всё это удастся как следует удержать под контролем, то можно получить не только первосортное сажевое сырьё для туши, но даже сырьё высшего качества, — продолжила Чжэньнян.
Неплохо, подумал про себя дедушка Ли. Девчонка и впрямь соображает очень ясно.
— Откуда ты всему этому научилась? — с сомнением спросил Ли Цзиньшуй.
— Дедушка, вы забыли? Это же ваши записи, верно? Я в свободное время их почитывала и запомнила, — сказала Чжэньнян, повернулась и ушла в комнату, а вскоре вынесла несколько тетрадей.
Эти тетради она как раз вчера нашла, когда разбирала дровяной чулан. В них были записаны разные знания и заметки о ремесле изготовления туши.
Сейчас они как нельзя лучше годились в качестве объяснения. Иначе и правда было бы трудно что-либо объяснить.
Воля небес, подумал Ли Цзиньшуй, прищурившись на эти тетради.
Всему своему мастерству в изготовлении туши он учился у старшего дяди из главной ветви рода. Передавать искусство прежде всего, разумеется, полагалось Цзиншэну из главной линии. Что же до Цзинфу, то для него Ли Цзиньшуй записал все свои собственные наблюдения и понимание ремесла в виде заметок. Если бы тот действительно прилежно учился по ним, то по мастерству не уступил бы Цзиншэну.
Но Цзинфу, упрямец этакий, закусил удила: мол, если отец не будет учить его лично, то он и учиться не станет. В итоге оставленные ему тетради так и провалялись в дровяном чулане. Кто бы мог подумать, что в конце концов они помогут именно внучке.
— Что называется хорошей тушью?
— Лёгкая по весу, с лёгким клеем, чёрная по цвету, с чистым звуком, твёрдая, как нефрит, и с узором, как шёлковые нити3.
…
— Что такое «Юэтуань»?
— Тушь Сюй Сяня, именуемая «Юэтуань»4, стоимостью в тридцать тысяч.
…
Дедушка Ли задал подряд несколько вопросов, и Чжэньнян ответила на каждый без малейшей запинки.
— Сходите в дом, принесите масляную лампу, ещё фарфоровую чашу, растительное масло и три палочки для еды, — велел старик Ли.
— Я пойду! — Сигэ больше всего любил быть там, где происходит что-то интересное, и, договорив, вприпрыжку помчался на кухню. Чжэньнян, конечно, тоже пошла за ним: столько всего сразу он бы не унёс.
Вскоре всё принесли.
Только Чжао и невестка Ду стояли в стороне с дёргающимися уголками губ. Обычно им и капли растительного масла было жалко перелить, а тут его, подумать только, собирались жечь. Ну и расточительство.
Дальше всё зависело от Чжэньнян. Она налила масло, зажгла лампу, а дедушка Ли поставил вертикально три палочки для еды, и фарфоровая чаша, опираясь на них, накрыла лампу сверху, да так устойчиво, словно и правда была для этого предназначена.
Чжэньнян стала следить за пламенем, а с одной стороны ещё поставила дверную створку, чтобы заслонить огонь от ветра. Всё-таки дело происходило во дворе, а помещения, где обычно выжигали сажу, как правило, делали без сквозняка.
Через некоторое время Чжэньнян осторожно коснулась рукой сажи у края чаши, прикинула, что пора, и сняла чашу. И правда, на дне уже лежал толстый слой копоти. Она как раз собралась поискать бамбуковую пластинку, чтобы соскрести сажу, но тут дед Ли взял одну палочку для еды и той стороной, что была у него в руке, провёл по краю чаши по часовой стрелке. И удивительное дело: всю сажу по стенкам чаши он счистил дочиста, и маленькая кучка сырья собралась прямо на дне.
Чжэньнян только смотрела — настоящее чудо мастерства. У неё самой так палочкой точно не вышло бы, ей непременно понадобилась бы бамбуковая пластинка или бамбуковый ножичек.
— Годится. С этой работой ты справишься, — сказал старик Ли, растирая между пальцами немного собранной сажи и кивая.
В голосе его при этом слышалось явное удовлетворение человека, увидевшего, что у него всё-таки есть кому передать своё дело.
Раз сам свёкр одобрил, Чжао больше было нечего возразить. Раньше она противилась лишь потому, что боялась: денег не заработают, а масло только зря испортят. Но теперь, увидев, что даже старик признал способности Чжэньнян, она в душе, наоборот, только обрадовалась.
— Чжэньнян, хочешь, пойдём со мной, спросим моего отца? Если всё получится, ты тогда сразу вместе с ним и заберёшь лампы и масло, — с воодушевлением предложила Сунь Юэцзюань.
— Идёт, — кивнула Чжэньнян.
И вдвоём они вышли через проход у городских ворот.
- Цзинь и лян (斤、两 / jīn, liǎng). В эпоху Мин (1368–1644) значения этих единиц были выше современных, а их соотношение оставалось традиционным: 1 цзинь = 16 лянов. По стандартам того времени (согласно системе палаты мер и весов Мин): 1 цзинь (斤) ≈ 590–597 граммов (в среднем принято считать за 596,8 г). 1 лян (两) ≈ 37,3 грамма.
↩︎ - Освобождение (解放 / jiěfàng) – в китайском историческом контексте обычно имеется в виду период смены власти и образования КНР в середине XX века.
↩︎ - Хорошая тушь (好墨 / hǎomò) – качественная традиционная китайская тушь, ценившаяся по нескольким признакам: весу, цвету, плотности, звуку при постукивании и структуре.
Лёгкий клей (胶轻 / jiāo qīng) – характеристика туши, указывающая на удачное и не чрезмерное содержание клеящего вещества; тушь не должна быть «тяжёлой» и грубой из-за избытка клея.
Чистый звук (声清 / shēng qīng) – хороший сорт туши при постукивании издаёт ясный, чистый звук; это один из традиционных признаков качества.
Узор, как шёлковые нити (理如丝 / lǐ rú sī) – описание тонкой, ровной, нежной внутренней текстуры качественной туши.
↩︎ - Юэтуань (月团 / Yuètuán) – название знаменитого сорта туши в традиционной китайской культуре.
Сюй Сянь (徐弦 / Xú Xián). Будучи великим каллиграфом, Сюй Сянь использовал только лучшую тушь. В исторических записях упоминается, что он был настолько привередлив, что его инструменты и материалы стали нарицательными эталонами качества.
Тушь Ли Тингуя иногда отливалась в форме диска, и её называли «драгоценным лунным кругом».
В трактате «Записи о туши» (Мо пу) упоминается, что тушь, принадлежавшая Сюй Сяню, обладала уникальным свойством: она не высыхала в чернильнице годами и имела аромат, который не выветривался десятилетиями. Отсюда и соответствующая цена.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
