Тётя Сун знала, что Го-мама смыслит в искусстве чтения по лицам, и тут же принялась расспрашивать:
— Как это — нехорош? Мне она показалась миловидной, черты лица правильные, талия тонкая, а бёдра округлые — самый что ни на есть облик, сулящий рождение сыновей.
Го-мама, напуская на себя таинственность, произнесла:
— Тайтай и не ведает, что таких девиц со слишком выдающейся красотой, напротив, не стоит брать в дом. Посмотрите, её лицо словно цветы персика2, а в «Маи сянфа»1 сказано: «Тот, чьё лицо словно цветы персика, — сущий демон». Это значит, что женщины с таким нежным, персиковым цветом лица непременно порочны. Боюсь, она не подарит вам внуков вовремя, да и нет в этом лице признаков благополучия. Того и гляди, из-за неё всё богатство развеется, дом разорится, а ещё она может сводить людей в могилу!
Услышав слова «сводить в могилу», тётя Сун не на шутку перепугалась и торопливо заговорила:
— Что же делать, не погубит ли она нашего Да-гэ-эр? — Она схватила Го-мама за руку. — Благодетельница ты моя, я и не подозревала о подобном. Эх, если бы Да-гэ-эр не сказал, что ты здесь только и делаешь, что вспоминаешь о смерти Фан Сы и изнываешь от горя, я бы ни за что не отпустила тебя…
В душе Го-мама возликовала и только хотела сказать: «Ничего страшного, я готова остаться и составить компанию тайтай», — как послышался стук. Сун Таньчай, опираясь на руку Сянлань, отворила дверь и вошла. Увидев Го-мама, она с улыбкой промолвила:
— Мама всё ещё не может расстаться с тайтай? Повозка у ворот уже давно ждёт, только что Люйдоу приходила спрашивать, когда же Го-мама отправится в путь.
Сердце Го-мама сжалось, и она поспешно ответила:
— Тайтай не хочет меня отпускать, я…
Сянлань сделала шаг вперёд и прервала её:
— Мама, ступайте скорее и посмотрите сами: ваш собранный сундук только что свалился с повозки, и все вещи рассыпались по земле. Сяо-яо-эр хотели было их собрать, но я побоялась, что в такой суматохе кто-нибудь из них что-то украдёт, поэтому велела им разойтись и ничего не трогать.
Го-мама резко переменилась в лице, а Сун Таньчай с едва заметной усмешкой добавила:
— Поклонитесь тайтай и идите скорее посмотрите.
Тётя Сун в спешке вышла наружу. Дойдя до задних ворот, она увидела распахнутый настежь сундук. Внутри лежали лишь те немногие заколки да побрякушки, которые принадлежали самой Го-мама или Фан Сы, а также безделушки, подаренные хозяевами. Все остальные припрятанные украшения и ценности исчезли. Лишь лежавшие на самом дне банковские билеты остались нетронутыми. Похолодев от ужаса, Го-мама взвыла:
— Ой-ёй! Чтоб вас стократ покарали, зверьё!
Вдруг за её спиной раздался холодный голос:
— Кого это вы ругаете, мама?
К ней подошла Сун Таньчай и приказала стоящим рядом женщинам:
— Держите её за руки. — А затем велела Юэ Си и Цзюньси: — А ну-ка, обыщите её.
Девушки шагнули вперёд и сунули руки за пазуху Го-мама. Они нащупали что-то твёрдое и одну за другой извлекли из её одежд более десятка драгоценных украшений.
Сун Таньчай помрачнела и, указав на кольцо с драгоценным камнем, сказала:
— Это явно из приданого тайтай. Пойду-ка я спрошу её, не дарила ли она его тебе.
У Го-мама подкосились ноги, и она, обливаясь слезами, взмолилась:
— Гунян, пощадите, сохраните мне хоть каплю достоинства!
Сун Таньчай с отвращением взглянула на неё и приказала:
— Свяжите её и бросьте в повозку.
Го-мама продолжала громко рыдать:
— Гунян, помилуйте меня!
Сун Таньчай прикрикнула:
— Живо заткните ей рот!
Кто-то запихнул в рот Го-мама тряпку, и слуги в несколько рук связали её в комок.
Сянлань спросила:
— Гунян всё ещё намерена отправить её в столицу?
Сун Таньчай слегка нахмурилась:
— От такой особы в старом доме покоя не будет. Я бы хотела продать её, да боюсь, матушка не согласится.
Сянлань тихо вздохнула. Хоть Го-мама и была негодной женщиной, но теперь, когда она потеряла дочь и осталась совсем одна, её было по-человечески жаль. Раз уж её прогнали, достаточно было просто никогда больше не встречаться, зачем же доводить дело до края? Она сказала:
— Я слышала, что, когда покойный господин ушёл из жизни, Го-мама всё время преданно служила тайтай. За эти годы она всё же накопила немало заслуг. Если продать её сейчас, пойдут слухи, будто семья Сун не знает милосердия. Я слышала от Да-е, что у неё есть племянник в Янчжоу, не лучше ли отправить её к нему?
Сун Таньчай кивнула и обратилась к вознице:
— Не вези её в столицу. Отправляйся прямиком в Янчжоу, в дом племянника Го-мама. Передай ему, пусть присматривает за ней как следует и не смеет пускать её обратно в семью Сун! Если удержит её — семья Сун будет платить ему по пять лянов серебра в год, а если нет — пусть пеняет на себя.
Они стояли у самой повозки. Когда Го-мама услышала слова Сун Таньчай о желании её продать, глаза её от ярости едва не вылезли из орбит, она неистово мычала и извивалась всем телом. Но услышав, как Сянлань заступилась за неё и предложила отправить к родственникам в Янчжоу, она внезапно замерла. Она и помыслить не могла, что в такой час Сянлань замолвит за неё слово. В мгновение ока силы покинули её, и она, словно мёртвая, обмякла в повозке.
На самом деле в глубине души она понимала, что Сянлань не виновата в самоубийстве Фан Сы, но ей нужно было кого-то ненавидеть, чтобы хоть немного заглушить боль. Если бы Сянлань не появилась в доме Сун, они с дочерью по-прежнему жили бы припеваючи, считались бы почти хозяйками, ели и одевались в самое лучшее. И хотя Да-е не смотрел на Фан Сы, он всегда был с ней вежлив. Год-другой — и они упросили бы тайтай, чтобы Да-е взял её в наложницы. А что теперь?
Фан Сы лежит в гробу, зарытая в холодную землю, а в доме Сун даже заменили балку, на которой она повесилась. Теперь все крутятся вокруг Сянлань точно так же, как раньше крутились вокруг Фан Сы…
Го-мама закрыла глаза, и из них градом покатились слёзы.
- Маи сянфа (《麻衣相法》, máyī xiàngfǎ) — классический китайский трактат по физиогномике. ↩︎
- Лицо словно цветы персика (面如桃花, miàn rú táohuā) — описание нежного, румяного лица, которое в физиогномике трактовалось как признак порочности или несчастья. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
