В комнате Чжэн Байчуань стоял за письменным столом, быстро водя кистью по бумаге. Ему было уже за пятьдесят, на висках проступила седина. Благодаря унаследованному титулу он всю жизнь прожил в роскоши и неге. Когда-то он служил цензором, но позже подал в отставку и теперь проводил дни, украшая волосы цветами, забавляясь играми с травами, сочиняя стихи и слагая строки, чтобы скоротать время.
Он поднял голову и увидел, что Чжэн Цзинсянь тихонько стоит у дверей, подглядывая в щелку. Невольно кашлянув, он опустил веки и промолвил:
— На что там смотреть? Стоило заставить его немного подождать, как ты уже места себе не находишь?
Чжэн Цзинсянь, надув губы, подошла и, вцепившись в руку Чжэн Байчуаня, сказала:
— Это я попросила его навести визит а-де1, а теперь он стоит во дворе — разве это не позор для меня?
— Глупости, — Чжэн Байчуань отложил кисть и сердито взглянул на Чжэн Цзинсянь. — Где это видано, чтобы так настойчиво зазывали в дом для визита?
Вчера его жена и дочь ходили к Сунам и, вернувшись, не переставали хвалить Сун Кэ. Расспросив их, он понял: мать присматривала зятя, а дочь — мужа. Он не был закоснелым сухарем и не видел ничего плохого в том, чтобы приглядеться, но ветвь Сун Кэ после смерти Сун Фана пришла в упадок, едва держась на прежнем достатке. Хотя его и можно было с натяжкой назвать потомком чиновников, он не был ровней их семье. Дочь Чжэн Байчуаня, пусть и не была принцессой, считалась знатной особой. То, что она выбрала такую семью, пришлось ему не по вкусу, поэтому сегодня он намеренно проявил пренебрежение к Сун Кэ.
Чжэн Цзинсянь не сдавалась. Она выхватила кисть из рук Чжэн Байчуаня и, топнув ногой, воскликнула:
— Когда еще будет время писать иероглифы, неужели нужно именно сейчас? А-де, скорее впусти его, скорее, скорее!
Чжэн Байчуань ничего не мог поделать с дочерью, рожденной на закате его лет. Ему оставалось лишь махнуть рукой и с вздохом сесть.
Сун Кэ стоял во дворе, погруженный в свои мысли, которые всё еще были заняты Сянлань. Вдруг дверь отворилась, и на пороге показалась Чжэн Цзинсянь. Ослепительно улыбнувшись, она сказала:
— Вы долго ждали, пожалуйста, входите.
Сун Кэ оторопел, но кое-что понял. Сложив руки в приветствии, он вошел в комнату. Чжэн Байчуань сидел за письменным столом, его слегка полноватое круглое лицо было напряжено. Сун Кэ отвесил глубокий поклон и произнес:
— Младший Сун Кэ приветствует почтенного гуна Чжэн Байчуаня.
Как только Сун Кэ вошел, Чжэн Байчуань почувствовал исходящее от него благородство, и выражение его лица немного смягчилось. Он собрался внимательнее присмотреться к гостю, но заметил, как Чжэн Цзинсянь строит ему глазки и подает знаки, тогда он кашлянул и сказал:
— Присаживайтесь.
Сун Кэ сел в кресло тайши-и слева от него и с улыбкой проговорил:
— Я пришел в спешке и не успел подготовить достойных даров. В моем доме хранится старинная тушечница, работа известного мастера, вполне пригодная для любования. Прошу вас, почтенный гун Чжэн Байчуань, принять её для оценки.
Это пришлось по душе Чжэн Байчуаню, ценителю изящного, и его лицо еще больше просветлело. Не успел он вымолвить ни слова, как Чжэн Цзинсянь перебила его:
— Ты выбрал отличный подарок! Мой а-де обожает тушечницы, у него их в доме больше сотни наберется, он наверняка будет очень рад.
Чжэн Байчуань тихо вздохнул и сказал Сун Кэ:
— Моя маленькая дочь слишком избалована, порой ведет себя совершенно неподобающе, прошу, не смейся над этим.
Повернув голову, он снова сердито взглянул на Чжэн Цзинсянь, но та лишь высунула язык и отступила в сторону.
Сун Кэ подумал про себя: «Уж точно избалована. Она, будучи гунян, находится в кабинете, где принимают гостя, и даже не знает, что ей следует удалиться. Непонятно, что за правила и воспитание в этом доме Сянь-гофу». Однако вслух он с улыбкой произнес:
— Ваша дочь прямодушна и искренна, у неё живой характер.
Чжэн Байчуань обменялся с Сун Кэ несколькими фразами. Видя, что Сун Кэ отвечает достойно, а ведет себя непринужденно, он мысленно кивнул и с чувством произнес:
— Когда-то я был в весьма дружеских отношениях с твоим а-де, наши взгляды в цензорате совпадали. Он время от времени заходил ко мне выпить вина и побеседовать о литературе, какое же это было удовольствие. Кто мог знать, что теперь нас разделяет граница между жизнью и смертью. Поистине, остается лишь вздыхать.
Сун Кэ ответил:
— Покойный а-де при жизни часто восхвалял вашу преданность государю и любовь к родине, а также то, что вы осмеливались подавать прямые прошения. Ваша твердость духа вызывала величайшее восхищение и во многом вдохновляла его.
В душе же он холодно усмехнулся: «Чжэн Байчуань — старая лиса. Как только мой а-де умер, он тут же оборвал все связи с нашей семьей. Несмотря на многолетнюю дружбу с моим отцом, в итоге, когда мы, одинокая вдова и сирота, переживали самые трудные времена, он так и не пришел на помощь. Он вовсе не тот добродетельный человек, с которым стоит водить знакомство. Если бы Чжэн Цзинсянь не настояла на моем приходе, я бы и не подумал наносить визит. Сейчас придется лишь притворно подыгрывать».
Эти слова Сун Кэ усладили слух Чжэн Байчуаня, и он, смеясь, сказал:
— Не стоит, не стоит. Напротив, ты — представитель молодого поколения, внушающий уважение. Слышал, в следующем месяце ты собираешься участвовать в экзаменах кэцзюй2, как идет подготовка?
Только Сун Кэ собрался ответить, как Чжэн Цзинсянь подошла и вмешалась:
— А-де, я слышала, что главным экзаменатором провинциальных испытаний в Цзиньлине в этом году назначен господин Цзян Юнь. Он ведь когда-то был вашим протеже. Почему бы вам не написать ему письмо и не попросить намекнуть на темы экзаменационных заданий?
Сказав это, она взглянула на Сун Кэ, слегка покраснела и поспешно отвела взор.
На этот раз не только Чжэн Байчуань помрачнел, но даже Сун Кэ нахмурился. Он подумал: «Слова Чжэн Цзинсянь звучат так, будто я пришел сегодня только для того, чтобы через Чжэн Байчуаня найти лазейку и выведать темы экзаменов». На сердце у него мгновенно стало неприятно. Он и не догадывался, что Чжэн Цзинсянь, хоть и казалась холодной и высокомерной, в глубине души была пылкой, словно пламя. Раз уж она выбрала Сун Кэ, то не жалела сил, чтобы помочь ему, но из-за юного возраста, привычки к потаканиям и излишнего беспокойства она попросту утратила чувство меры.
- а-де (阿爹, ādiē) — ласковое и почтительное обращение к отцу. ↩︎
- кэцзюй (科举, kējǔ) — система государственных экзаменов в императорском Китае. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
