Чжэн Байчуань с мрачным лицом произнёс:
— Дела кэцзю1 — это отбор талантов для Сына Неба, важнейшее государственное дело. Особенно в нынешнюю династию, когда строгость экзаменационных правил беспрецедентна, не смей нести подобную чушь!
Чжэн Цзинсянь тут же оказалась в неловком положении. Сун Кэ сказал:
— Старый гун Чжэн совершенно прав. Хотя я и не обладаю великими способностями, всё же желаю полагаться на истинные знания и умения, чтобы испытать себя на экзаменах. Ваша дочь умна, как ей не знать, насколько это серьёзно? То, что было сказано только что — лишь пара шутливых слов.
На его губах играла улыбка, голос звучал мягко, и этими двумя фразами он мгновенно развеял возникшую неловкость.
Чжэн Байчуань слегка кивнул, подумав про себя: «Сун Фан при жизни был благородным и мягким человеком, и теперь его сын унаследовал стиль отца. Несмотря на юные годы, он умеет и говорить, и подмечать настроения. Сейчас у него ещё нет опоры, но если он окажется стоящим человеком, я мог бы оказать ему поддержку. Завести такие связи будет нелишним». Его отношение стало на пару долей радушнее, и он с улыбкой спросил:
— Осенние экзамены уже на пороге, ты наверняка досконально изучил «Четверокнижие» и «Пятиканоние»?
Сун Кэ с улыбкой ответил:
— Не смею утверждать, что изучил досконально, но над словами Святых размышлял долгое время.
Чжэн Байчуань спросил:
— И какие же у тебя мысли на этот счёт? Расскажи, послушаю.
Сун Кэ сказал:
— Испокон веков нельзя читать книги слепо. Если не постичь их глубинную суть, то это будет лишь «сражением на бумаге»2. Неважно, десять лет ты провёл у холодного окна или тридцать-сорок — проку не будет. Ключ к чтению — в озарении. К примеру, «Чжунъюн»: нужно вложить всю душу и тело, чтобы прочувствовать и осознать его, только тогда что-то обретёшь. Нельзя просто выискивать логические нити. Когда ты всё осознаешь и постигнешь до конца, логика проявится сама собой. Раньше, когда я был мал и невежественен, при чтении возникало много неясных моментов именно потому, что мой жизненный опыт был невелик, а понимание жизни — неглубоким. Когда же суть мирских дел проясняется, а жизнь становится понятной, Путь открывается сам собой.
Во время этой плавной речи Чжэн Байчуань поглаживал бороду, на его лице играла слабая улыбка. Он задал Сун Кэ ещё несколько вопросов, на которые тот отвечал без запинки. Чжэн Цзинсянь вела себя тихо, стоя в стороне и подавая чай. Чжэн Байчуань несколько раз подавал ей знаки глазами, чтобы она удалилась, но она делала вид, будто не замечает их. Глядя на то, как Сун Кэ рассуждает об учении, она проникалась к нему всё большим восхищением; её ноги словно приросли к полу, и она не могла сдвинуться с места.
Чжэн Байчуань втайне вздохнул, но ему оставалось лишь оставить всё как есть. Про себя он решил поговорить с Вэй-ши о воспитании Чжэн Цзинсянь — по возвращении в столицу нужно будет пригласить из дворца опытную момо-наставницу, чтобы та как следует научила дочь правилам.
Знания Сун Кэ были глубоки, слова лились красиво, и Чжэн Байчуаню стоило лишь немного испытать его, чтобы убедиться в этом. Затем он сменил тему:
— Я не был в родных краях больше десяти лет. Нынешнее возвращение пробудило тоску по родине, но, увы, «акцент не изменился, лишь виски поседели».
Сун Кэ улыбнулся:
— Старый гун Чжэн в расцвете сил, к чему говорить о старости? Цзяннань — край изобилия, по-своему процветающий в сравнении со столицей. Если на сердце спокойно, то любое место — родина. Ваш покорный слуга как раз недавно обзавёлся в Цзяннани кое-каким имуществом: пара лавок приносят доход даже больший, чем в столице.
Чжэн Цзинсянь сказала:
— Слышала я от Тань-мэймэй, что сейчас тебе приходится нелегко: нужно не только учиться, но и заниматься домашними делами. Если возникнут какие-то трудности, не стесняйся обращаться. Наши семьи дружат поколениями, мы сможем помочь.
Эти слова, хоть и были добрыми, вызвали неудовольствие и у Чжэн Байчуаня, и у Сун Кэ. Чжэн Байчуань подумав: «Семья Сун — род большой, но когда-то именно Сун Фан зависел от дома гуна Сянь, с какой стати тут говорить о “дружбе поколений”?» Сун Кэ же размышлял: «Раньше и без гуна Сянь наша семья ни у кого ничего не просила и жила спокойно. Хотя Чжэн-сяоцзе и желает добра, но её вечные намёки на то, чтобы я “просил” помощи у гуна Сянь, лишь заставляют меня понапрасну терять лицо».
Однако на лице его ничего не отразилось, он лишь продолжал улыбаться. Чжэн Байчуань поднял чашку с чаем, давая знак гостю, и Сун Кэ поднялся, чтобы откланяться.
Стоило Сун Кэ уйти, как Чжэн Цзинсянь тут же подскочила к Чжэн Байчуаню:
— Де, что ты о нём думаешь?
Чжэн Байчуань сверкнул на неё глазами:
— Только твоих речей там и не хватало!
Чжэн Цзинсянь нахмурилась:
— А зачем ты вёл себя с ним так холодно? — И принялась без конца выспрашивать, что отец думает о нём. Мол, он и учёный, и способный, и обходительный, и кажется ей человеком надёжным, и так далее.
Чжэн Байчуань считал, что Сун Кэ неплох, но достаток семьи Сун был слишком скромен, поэтому он не хотел отвечать Чжэн Цзинсянь. Однако, не выдержав настойчивого щебетания дочери, был вынужден отделаться словами:
— Поговорим об этом, когда он получит учёное звание.
Чжэн Цзинсянь нахмурилась. Она была девушкой умной и поняла, что отец недоволен Сун Кэ. Также она знала, что нынешнее обхождение Сун Кэ с ней — лишь дань вежливости. Она подумала: «С самого детства не было такого, чтобы отец не согласился с моим желанием, буду понемногу его уговаривать. Что же до Сун Кэ… Я непременно заставлю его посмотреть на меня другими глазами. Сейчас семья Сун в упадке, но когда он сдаст экзамены, я заставлю отца помочь ему с карьерой, чтобы он понял, как выгодно брать в жёны такую женщину, как я. И пусть даже он будет преисполнен благодарности ко мне, он не должен вести себя так прохладно!»
Тем временем Сун Кэ, вернувшись из родового поместья семьи Чжэн, глубоко вдохнул осенний ветер. Гун Сянь в ранние годы получил титул за военные заслуги, но тогда это был лишь низший ранг знатности. Позже, благодаря заслугам при поддержке восстания восьмого ван-е, он снискал монаршую милость. Сун Кэ не нравился характер Чжэн Байчуаня. Когда-то его семья была дружна с домом гуна Сянь, и в этом даже была доля искренней привязанности. Позже, когда его отец скончался, многие при жизни бывшие друзьями пришли выразить соболезнования и помочь, дом же гуна Сянь лишь ради приличия прислал ритуальные подношения, а в день похорон отправил лишь сына от наложницы, после чего всякие сношения прекратились. Когда пришла пора раздела имущества и сородичи, словно стая волков, набросились на наследство его ветви, он посылал прошение в дом гуна Сянь с просьбой о помощи. Кто же знал, что, прождав там несколько раз, он лишь зря просидит часы? Мэнь-цзы неизменно спроваживали его под предлогом, что «господин занят делами при дворе и ещё не вернулся домой».
- Кэцзю (科举, kējǔ) — система государственных экзаменов в императорском Китае для отбора чиновников. ↩︎
- Сражение на бумаге (纸上谈兵, zhǐ shàng tán bīng) — китайское идиоматическое выражение, означающее пустые рассуждения, не подкреплённые практикой. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
