Сянлань испугалась, поспешно сошла с повозки, достала из кошелька медные монеты, расплатилась и отпустила возницу. Ворота двора были лишь приоткрыты; Сянлань толкнула их, обогнула стену-экран «инби»1 и увидела у дверей главного дома двух прилично одетых слуг-сяо-эр. Это были близнецы с правильными чертами лица, в которых, однако, сквозила сметливость. Сердце Сянлань мгновенно упало: этими двоими были именно Цзисян и Шуанси.
Они оба, едва увидав Сянлань, расплылись в улыбках и поспешили ей навстречу:
— Гунян вернулась как раз вовремя, наш е только что прибыл, сейчас внутри беседует с вашими отцом и матерью.
Второй добавил:
— У гунян и впрямь счастливая судьба: как только да-е разузнал, где вы находитесь, сразу же приехал, да ещё привез кучу вещей — еду, питьё, одежду и украшения, чтобы семья ни в чем не нуждалась в Новый год.
Сянлань в ужасе широко раскрыла глаза.
Шуанси, улыбаясь, продолжал:
— Да-е всё время помнил о гунян. Первым делом, как вернулся домой, спросил, куда вы делись. Узнав, что да-найнай вас продала, он страшно разгневался и отправил нас искать повсюду. К счастью, императорское небо не обмануло чаяния усердного человека2 — в конце концов мы нашли ваше пристанище. Да-е знает, что гунян перенесла обиды и побои от да-найнай, вот и приехал лично…
Шуанси всё продолжал болтать без умолку, а лицо Сянлань становилось всё бледнее. Цзисян, заметив это, дернул Шуанси за край одежды и с улыбкой сказал Сянлань:
— Гунян, скорее входите, если простудитесь на таком сильном ветру, это будет наша вина.
Лицо Сянлань застыло, она не могла выдавить даже подобие улыбки. В душе её смешались страх и изумление, к горлу подступила горечь, но она с усилием её проглотила. Линь Цзиньлоу всё-таки нашёл её. Законная жена изранила её так жестоко, избила до неузнаваемости, едва не сгубила всю жизнь, отправив в логово хищников… И вот, когда тучи наконец рассеялись и она зажила спокойно, зачем он явился снова?
Глядя на услужливость Цзисяна и Шуанси и понимая намеки в их словах, она уже всё осознала, и сердце её окончательно упало. Пусть теперь она была служанкой в семье Сун, у Линь Цзиньлоу был нрав разбойника, а Сун Кэ находился далеко в столице. Если Линь Цзиньлоу в самом деле применит силу, как ей быть?
Шуанси хотел было что-то добавить, но Цзисян снова дернул его, предостерегающе прищурившись, и оба замолчали. Сянлань, словно привидение, медленно подошла к дверям, глубоко вздохнула и толкнула их. Навстречу пахнуло теплом, но Сянлань показалось, что этот жар режет сильнее ледяного ветра.
Шуанси, видя, что Сянлань вошла в дом, нахмурился и, спрятав руки в рукава, спросил:
— Послушай, брат, неужто эта девчонка не обрадовалась от такого счастья?
Цзисян бросил на него косой взгляд:
— Ну и глаза у тебя. Не видел разве — она напугана, Сянлань боится нашего е. Судя по всему, она не больно-то рада визиту да-е.
Шуанси возразил:
— Она боится да-найнай? Но ведь да-е проучил да-найнай, она теперь с лежанки подняться не может от болезни. Возвращаться теперь совсем не страшно.
Цзисян тихо проговорил:
— Не всё так просто. Её ведь купил Сун-да-е. Посмотри, как она одета… Тц-тц, разве так выглядят обычные служанки? Может, между ними двумя уже…
Шуанси удивленно цокнул языком:
— То-то я и гляжу, когда в тот день сказал да-е, что Сянлань купили Суны, он полдня ходил с мрачным лицом. Если да-е отступится или тот парень из семьи Сун окажется догадливым — это одно, а если нет — быть беде.
Братья переглянулись, покачали головами и, спрятав руки в рукава, замерли у дверей, не проронив больше ни слова.
Между тем Сянлань вошла в комнату. Линь Цзиньлоу восседал на почетном месте в гостиной, всё в том же темно-зеленом плаще, но уже без шапки. Увидев её, он прищурился, и на его красивом лице расцвела улыбка, отчего всё его лицо словно засияло.
Сянлань не смела поднять глаз и поспешно опустила голову.
Чэнь Ваньцюань сидел на стуле справа, примостившись на самом краешке. Спина была напряжена, тело подалось вперед, а лицо исказилось в подобострастной гримасе — он не знал, как еще угодить гостю. Сюэ Ши с величайшей осторожностью поднесла поднос с фруктами и сладостями, на её лице тоже читался благоговейный трепет.
Сянлань подумала: «Раз отец и мать в таком состоянии, что мне остается, кроме как быть твердой? Не поверю, что он посмеет открыто похитить простую девушку. Если станет принуждать — пойду на всё». Она сделала глубокий вдох, немного успокоилась и изящно присела в поклоне ваньфу:
— Желаю Линь-да-е долголетия и доброго здравия.
Линь Цзиньлоу улыбнулся еще шире:
— Посмотрите-ка, едва покинула дом Линь, как стала чужой. Раньше всегда говорила «желаю здоровья да-е», а теперь прибавила «Линь». Интересно, кого же ты теперь называешь да-е?
Чэнь Ваньцюань, кланяясь и подобострастно улыбаясь, вставил:
— Я только что говорил да-е, Сянлань купил господин из семьи Сун, теперь она служит при нем.
Линь Цзиньлоу кивнул, словно слышал об этом впервые, и пробормотал:
— О, так это семья Сун… — Он постучал пальцами по столу и невзначай спросил: — Чай найдется?
Сюэ Ши засуетилась:
— Есть, конечно есть! Вода как раз вскипела, сейчас заварю. Только в нашем доме нет ничего достойного, так что не обессудьте, да-е.
Она проворно приготовила чашку чая и тихонько подтолкнула Сянлань:
— Ну же, поднеси скорее.
Сянлань взяла поднос и, опустив голову, подошла и поставила чашку на стол. Линь Цзиньлоу протянул руку за чаем и — намеренно или нет — провел пальцами по тыльной стороне ладони Сянлань. Девушка, словно ужаленная осой, мгновенно отдернула руку.
- инби (影壁, yǐngbǐ) — защитная стена-экран, расположенная внутри или снаружи ворот китайской усадьбы для защиты от злых духов и посторонних взглядов. ↩︎
- императорское небо не обмануло чаяния усердного человека (皇天不负有心人, huángtiān bù fù yǒuxīnrén) — китайская идиома, означающая, что упорство и приложенные усилия всегда приносят результат. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
