Сянлань лежала на кровати в восточной комнате, чувствуя, будто её сердце окунули в кипящее масло: оно горело и металось. Она тупо смотрела в потолок полога, оцепенев. Неизвестно, сколько времени прошло; когда она уже начала погружаться в дремоту, во дворе внезапно послышался шум. Кто-то с грохотом распахнул дверь, и раздался голос Шуанси:
— Скорее, несите да-е отрезвляющий отвар и горячее полотенце утереть лицо!
От этого крика Сянлань мгновенно села в постели. Почувствовав, как вспотели ладони, она тихонько приоткрыла щелку в занавесках и увидела, что снаружи уже ярко горят огни. Служанки и пожилые женщины суетились повсюду; разом смешались звуки льющейся воды, уговоры Линь Цзиньлоу выпить отвар и его резкие окрики.
Сянлань поначалу не хотела выходить, но побоялась, что если затаится на кровати, прикинувшись мёртвой, это разозлит того демона и навлечёт новые беды, сделав её жизнь ещё невыносимее. Стиснув зубы, она подумала про себя: «Высунешь голову — удар мечом, спрячешь — всё равно удар мечом1, всё равно итог один. Можно убежать от первого числа, но от пятнадцатого не спрячешься2!» Она спустилась с кровати, обулась, набросила поверх одежды плащ с вышивкой «бабочки среди цветов» и тихо вышла.
Прислонившись к стеллажу «сокровищница», она увидела Линь Цзиньлоу. Он развалился в кресле тайши на главном месте в зале, окружённый служанками. Шуанси уже ушёл. Рядом с Линь Цзиньлоу стояла молодая женщина в юбке и кофте из гранатового шелка с золотой вышивкой, заметно выделяясь среди остальных. Сянлань мимолётно оглядела её: у той были тонкие брови и глаза. Сами по себе черты лица не казались выдающимися, но в сочетании создавали особое очарование, а вкупе с высокой стройной фигурой она считалась одной из лучших среди служанок в доме Линь.
«Должно быть, это и есть Луань-эр», — подумала Сянлань.
Луань-эр держала чашу с отваром. Было видно, что она искренне беспокоится, однако лицо её оставалось холодным. Словно отчитывая неразумное дитя, она проворчала:
— На приемах следовало пить меньше вина. Возвращаться в таком подпитии… Что, если бы ты упал с коня?
Линь Цзиньлоу недовольно нахмурился.
Луань-эр протянула ему чашу:
— Это куриный бульон, выпей пару глотков, пока не остыл.
Служанка Луань-эр по имени Цуньсинь поспешила добавить:
— Гунян два часа томила этот бульон, чтобы добиться вкуса. Мясо такое нежное, что тает во рту. Она держала его на слабом огне, боясь, что остынет. Внутри много лекарственных трав, они очень полезны для здоровья… Да-е должен видеть, как старалась гунян.
— Вечно ты болтаешь лишнее! — прикрикнула Луань-эр на Цуньсинь, но сама услужливо поднесла чашу ближе.
Луань-эр казалось, что стоит Линь Цзиньлоу выпить бульон, как прежние обиды будут забыты. Но Линь Цзиньлоу лишь холодно усмехнулся:
— Кто позволил тебе прийти? Совсем распоясалась, разве это место, куда ты можешь входить, когда вздумается? Убирайся!
Улыбка на губах Луань-эр мгновенно застыла. Линь Цзиньлоу прикрикнул на неё:
— Сказал же, убирайся. Человеческого языка не понимаешь?
Слёзы уже заблестели в глазах Луань-эр. Цуньсинь оказалась смышлёной: она быстро поставила чашу на столик и потащила Луань-эр прочь.
Линь Цзиньлоу потер переносицу. Весь вечер он провел, любезничая с толпой старых лис. Седобородые старики всё ещё пытались влезть в дела по надзору за соляным налогом и перевозками по каналам, даже не спросив его согласия. Тот пир был полем битвы, где не видно мечей и копий. Хотя он вернулся победителем, полным амбиций, усталость давала о себе знать, и у него совсем не было желания возиться со всеми этими «поющими птичками» в поместье.
Линь Цзиньлоу допил чашку горячего чая, стоящую под рукой, встал и потянулся. Повернув голову, он заметил у стеллажа «сокровищница» неясную фигуру. Длинные волосы спадали на плечи, обрамляя белоснежное, одухотворённое личико. Линь Цзиньлоу невольно замер, почувствовав, как настроение немного улучшилось, и направился к ней.
Сянлань вздрогнула и невольно отступила на два шага. Её маленькие ручки крепко сжали край одежды, она прижалась спиной к стене, глядя на него с испугом.
Линь Цзиньлоу провел ладонью по щеке Сянлань, затем приподнял её подбородок и, заглянув в глаза, с улыбкой сказал:
— Чуть не забыл, что велел привезти тебя сегодня утром. Уже так поздно, а ты всё не спишь, ждёшь меня?
Сянлань не знала, что ответить; её глаза на миг блеснули, и она опустила веки.
Служанки и пожилые женщины, проявив смекалку, удалились. Сянлань услышала негромкий стук закрывшейся двери, и её сердце сжалось. Не успела она прийти в себя, как Линь Цзиньлоу склонился и поцеловал её в щеку. Запечатлев два частых поцелуя, он накрыл её губы своими, слегка прикусывая их.
Сянлань почувствовала запах вина, пудры и резкий, свежий мужской аромат. Она широко раскрыла глаза, дрожа всем телом, словно осенний лист на ветке. Она не смела пошевелиться, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.
Линь Цзиньлоу чувствовал, что девушка в его объятиях благоухает, она мягкая и нежная. Это ощущение было настолько прекрасным, что, коснувшись её губ, он уже не мог оторваться. Он тихо рассмеялся и, целуя её за ухом, прошептал:
— Не бойся. — С этими словами его рука скользнула под одежду.
Сянлань закусила губу, зажмурившись, чтобы стерпеть это, но тут же почувствовала, что в темноте ожидание становится ещё мучительнее, и поспешно открыла глаза. Линь Цзиньлоу ощутил, как много на ней одежды, и хрипло спросил:
— Разве я не велел сшить тебе два сундука новых нарядов, почему ты их не надела?
Сянлань широко раскрыла глаза.
Линь Цзиньлоу поцеловал её в губы и, подхватив на руки, понес в спальню.
- Высунешь голову — удар мечом, спрячешь — всё равно удар мечом (伸头一刀，缩头一刀, shēn tóu yī dāo, suō tóu yī dāo) — образное выражение, означающее неизбежность события, которое всё равно придётся встретить лицом к лицу. ↩︎
- Спрячешься от первого числа, да не спрячешься от пятнадцатого (躲得过初一躲不过十五, duǒ dé guò chū yī duǒ bù guò shí wǔ) — китайская идиома: от судьбы или беды можно уклониться лишь на время, но рано или поздно она настигнет. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
