Шу Жань сильно ткнула Луань-эр в лоб и сказала:
— Ты словно убиваешь курицу, чтобы достать яйцо1! Выйти петь песни, развлекать мужчин, как певичка из весёлых домов — разве это не погубит твоё доброе имя? Ты только подумай: даже если ты пойдёшь петь, Линь-да-е вовсе не обязательно придёт. Жизнь долгая, а ты хочешь спорить из-за минутной обиды, ты меня просто до смерти разгневала!
Луань-эр заплакала ещё сильнее:
— Что же мне тогда делать? У меня и так сердце не на месте, всё не так и всё не эдак, Линь-да-е ещё и отдать меня кому-то хочет, уж лучше мне умереть!
Шу Жань, услышав эти слова, не смогла усидеть на месте. Она вышла на переднюю галерею и позвала Шуанси, чтобы расспросить его. Шуанси всегда был в добрых отношениях с Шу Жань, поэтому с улыбкой ответил:
— Да ничего особенного не случилось. Несколько молодых гунцзы услышали, что Линь-да-е взял в дом новую женщину, и во что бы то ни стало захотели на неё взглянуть. Линь-да-е сказал, что новенькая — простая женщина и смотреть там не на что, но добавил, что у него в покоях есть наложница, которая мастерски поёт и играет. Он пригласил Луань-эр-гунян, чтобы та исполнила пару песен. Потом Чу-гунцзы захотел забрать Луань-эр себе, та перепугалась и разрыдалась. Линь-да-е не согласился и в итоге решил отдать Чу-гунцзы недавно купленную актрису по имени Яньгуань. Всё-таки их дружба тянется из поколения в поколение.
Шу Жань вздохнула и подумала: «Луань-эр всегда была простоватой. Ей следовало знать, что она принадлежит Линь-да-е, а с его характером разве мог он её кому-то отдать? Ей ни в коем случае не следовало плакать перед гостями, это выглядело мелочно и недостойно». Затем она размышляла: «Линь-да-е и впрямь относится к Сянлань по-особенному. В такой обстановке он выставил Луань-эр в качестве живого щита. Видимо, всё из-за того, что Сянлань с ним не ладит. Мужчины все такие, кости у них дрянные: чем больше не даётся в руки, тем сложнее отступиться». С этими мыслями она вернулась в комнату, утешила Луань-эр парой слов и дала ей несколько наставлений.
В это время Цуньсинь, прильнув к окну, крикнула:
— Линь-да-е вернулся!
Шу Жань выглянула и действительно увидела входящего Линь Цзиньлоу. Она тотчас встала и сказала Луань-эр:
— Я сейчас же пойду и попрошу Линь-да-е заглянуть к тебе. Помни, что я тебе наказывала: о чём стоит говорить, а о чём нет.
Сказав это, она вышла.
Луань-эр кубарем скатилась с кровати и бросилась к зеркалу поправлять причёску. Увидев, что слёзы и грязь перемешались с белилами и румянами, превратив лицо в месиво, она поняла, что заново накраситься не успеет. Она принялась судорожно вытирать лицо платком, её руки дрожали от волнения, а сама она то и дело украдкой поглядывала в окно.
Она видела, как Шу Жань подошла к Линь Цзиньлоу и что-то сказала. Тот остановился, ответил парой слов и бросил взгляд на её комнаты. Сердце Луань-эр подскочило к самому горлу, но Линь Цзиньлоу лишь отдал Шу Жань какое-то распоряжение, махнул рукой и широким шагом направился к главным покоям. Шу Жань постояла мгновение и медленно пошла назад. Луань-эр наперебой засыпала её вопросами:
— Что сказал Линь-да-е? Он сейчас переоденется и придёт? Линь-да-е только что пил вино, я отправлю Цуньсинь на кухню за отваром, снимающим хмель…
Шу Жань, казалось, совсем поникла и уныло проговорила:
— Не суетись, Линь-да-е не придёт. Он сказал мне, что сегодня не заглянет, и передал, что пела ты хорошо, так что позже он тебя наградит. Ты как-то говорила ему, что хочешь пару браслетов, так вот, в этой поездке он как раз раздобыл одни и велел позже прислать их тебе.
Луань-эр почувствовала себя так, словно ей на голову вылили ушат ледяной воды. Глаза её округлились, рот перекосился, и она бессильно рухнула на кровать. Она отбросила всякое достоинство, пожертвовала добрым именем, из последних сил пела эти песни, а Линь Цзиньлоу пожалел даже мимолётного взгляда для неё. Отделался парой браслетов, будто это ничего не значило.
Луань-эр сидела неподвижно, словно лишилась чувств. Шу Жань и Цуньсинь переглядывались, пытаясь её растормошить и утешить. Вдруг Луань-эр пронзительно и яростно закричала, схватила лежавшую на кровати пипу и швырнула её на пол. Раздался громкий треск, и прекрасный инструмент разлетелся в щепки.
Тем временем Хуамэй стояла у окна и дразнила иволгу в клетке. Сицюэ принесла одеяло и сказала:
— Осенний ветер становится всё холоднее, сменю-ка я на ночь одеяло для и-найнай на более плотное.
Заметив, что Хуамэй смотрит в окно с многозначительной улыбкой, она тоже высунулась наружу и спросила:
— На что вы смотрите, и-найнай, что так радуетесь?
Хуамэй достала платок, вытерла руки и произнесла:
— Смотрю представление, уж очень оно захватывающее.
С этими словами она прошла вглубь комнаты, опустилась на тахту и сделала глоток чая.
— Эта паршивка Луань-эр не украла курицу, так ещё и горсть риса потеряла2. Ты только посмотри: вырядилась соблазнительной красавицей, схватила пипу и упорхнула. Пошла петь да играть перед мужчинами. Пусть Линь-да-е и принимает старых друзей, с которыми рос и вместе развлекался, но с какой стати ему выставлять свою наложницу на потеху другим? Сразу видно, что Линь-да-е она ни в грош не ставит. Тьфу, бедняжка, возомнила себя важной особой. Вечно она кичилась своим положением, а сегодня вот получила по заслугам. Как только Линь-да-е вернулся, Шу Жань бросилась ему наперерез, а он развернулся и ушёл в главные покои. Ха, зря только позорилась, даже мимолётного взгляда не удостоилась. Мне её даже не жаль.
Сицюэ усмехнулась:
— Если бы у неё было хоть вполовину столько ума, как у и-найнай, то она бы до такого не дошла.
Хуамэй откинулась на подушки, подперев голову рукой, и холодно усмехнулась:
— Линь-да-е сейчас ослеплён новизной, так что ни слёзы, ни истерики не помогут. Нужно не плакать и не скандалить, а ждать, проявляя кротость и предупредительность. Посмотрим, кто выдержит до конца.
Хуамэй чеканила каждое слово, и в её чарующих глазах промелькнул недобрый блеск.
- убивать курицу, чтобы достать яйцо (杀鸡取卵, shā jī qǔ luǎn) — совершать необдуманный поступок, жертвуя долгосрочной выгодой ради сиюминутной прибыли. ↩︎
- не украсть курицу, ещё и горсть риса потерять (偷鸡不成蚀把米, tōu jī bù chéng shí bǎ mǐ) — потерпеть неудачу и понести убытки, пытаясь извлечь выгоду. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
