Линь Цзиньлоу ел очень быстро, но сохранял присущее благородному гунцзы изящество. Почувствовав, что голод утих, он замедлился. Сянлань долго колебалась, но всё же взяла чашу из сине-белого фарфора в форме подсолнуха, налила суп из маленького глиняного горшочка и пододвинула к Линь Цзиньлоу.
Линь Цзиньлоу о чём-то раздумывал во время еды и ничего не заметил.
— Это… это суп из утки с корнем глении и купеной1, в это время года он лучше всего укрепляет желудок… — Пока она говорила, голос её становился всё тише, пока и вовсе не затих.
Услышав её голос, Линь Цзиньлоу поднял голову. Он взглянул на дымящийся суп, затем на поникшую Сянлань и не смог скрыть изумления. Положив палочки, он вытер руки влажным полотенцем, но съязвил: — Вот уж диво дивное, ты вдруг научилась прислуживать. Днём, когда увидела моё возвращение, разве не юркнула в комнату, точно маленькая мышь?
Сянлань, не поднимая головы, спустя долгое время прошептала: — У меня есть дело, о котором я хотела бы просить Линь-да-е…
Линь Цзиньлоу холодно хмыкнул, подумав: «Я так и знал, что этот белоглазый волк2 не станет просто так рассыпаться в любезностях». Слегка прищурившись, он спросил: — Что за дело?
Сянлань с силой сжала письмо и, глядя на пятицветный дворцовый шнур, повязанный на поясе, произнесла: — Через два дня у моей нян день рождения, я…
— О, так это день рождения твоей нян, — прервал её Линь Цзиньлоу. — Просто скажи Шу Жань. В прошлый раз, когда я возвращался, привез немного золотых и серебряных украшений — пойди выбери парочку, что тебе по душе, для нян. Потом возьми в бухгалтерии сорок лянов серебра. Ещё осталось несколько отрезов ткани по сезону, забери их. Я велю написать тебе записку, чтобы портной из лавки Сяньничжай сшил твоей нян два новых наряда.
— Я… я соскучилась по нян…
— Хорошо, завтра же велю привезти твоих де и нян в поместье, чтобы вы могли побыть вместе, — Линь Цзиньлоу постучал по стоявшему перед ним кубку. — Налей мне чарку.
Вино в сосуде из белого нефрита закончилось, поэтому Сянлань взяла с маленькой жаровни на полу свежий кувшин и подошла, чтобы наполнить кубок. Линь Цзиньлоу схватил её за руку, притянул к себе и усадил на колени.
Сянлань слегка приподняла голову и, встретившись с его пристальным взглядом, разволновалась. Она опустила голову ещё ниже и, теребя ленты юбки, заговорила: — Я хотела бы пожить дома пару дней… — Она украдкой взглянула на Линь Цзиньлоу и, увидев на его лице ленивую улыбку, тут же снова уткнулась взглядом в пол. — Им в поместье непривычно, они будут чувствовать себя не в своей тарелке, да и люди станут судачить… К тому же, нян прислала весточку, что наша собака ощенилась, я тоже хотела бы на них посмотреть…
Линь Цзиньлоу, видя её раскрасневшиеся щеки и покорный вид, смягчился. Его голос стал тише: — Оказывается, ты просто затосковала по дому. Почему же не сказала мне раньше?
«При твоём-то жестоком и непредсказуемом нраве, от которого не знаешь, куда деться, кто бы посмел открыть рот?» — подумала Сянлань.
Линь Цзиньлоу, не дождавшись ответа, перестал спрашивать и вдруг громко крикнул: — Шу Жань! Где Шу Жань?
Нуаньюэ, дежурившая снаружи, тут же выскочила и с улыбкой ответила: — Шу Жань-цзецзе уже ушла домой. — Увидев Сянлань в объятиях Линь Цзиньлоу, она почувствовала себя неловко.
Линь Цзиньлоу нетерпеливо махнул рукой: — Уйди, я не тебя звал. Кликни Цзисян.
Нуаньюэ пришлось удалиться. Цзисян в это время развлекался игрой в карты с другими слугами в комнате под галереей. Услышав зов, он бросил карты, миновал ворота с резными цветами и вошёл в дом. Склонив голову и не осмеливаясь оглядываться по сторонам, он согнулся в поклоне, ожидая приказаний.
— У нян Сянлань день рождения, — произнёс Линь Цзиньлоу. — Завтра подготовь повозку и отвези её домой на пару дней. Возьми с собой пожилую служанку и двух служанок помоложе, пусть Чунь Лин тоже поедет.
Цзисян поспешно согласился, и Линь Цзиньлоу отпустил его взмахом руки.
Сянлань в растерянности не знала, что сказать. За две прожитые жизни она так и не научилась льстить или нежно угождать другим, и уж тем более не знала, как вести себя с таким вспыльчивым и суровым человеком, как Линь Цзиньлоу.
Заметив смущение на лице Сянлань и её радостный блеск в глазах, Линь Цзиньлоу ущипнул её за щёку и рассмеялся: — Я исполнил твоё желание, не хочешь ли выпить со мной чару? — Он поднёс свой кубок к губам Сянлань и, приподняв бровь, с улыбкой добавил: — Какая ты важная. Тебе бы следовало самой поднести мне вина, а теперь, когда я сам держу кубок перед тобой, неужели не выпьешь ни капли?
Сянлань взяла кубок и сделала глоток.
— Разве одного глотка достаточно? — усмехнулся Линь Цзиньлоу. Он допил оставшееся вино, обхватил Сянлань за подбородок и, прильнув к её губам, перелил напиток из своего рта в её. Сянлань испугалась и хотела было вырваться, но, вспомнив, что ей всё ещё нужно его разрешение, чтобы вернуться домой, заставила себя стерпеть. Она упёрлась сжатыми кулаками в его грудь. Линь Цзиньлоу, целуя и лаская её, не заметил, как его охватила страсть; он крепче прижал Сянлань к себе, и его рука скользнула ей под одежду.
В этот момент раздался громкий стук — кто-то что-то уронил. Вздрогнув от неожиданности, Сянлань отчаянно вырвалась из объятий Линь Цзиньлоу. У дверей стояла Нуаньюэ, а на полу лежали рассыпанные сладости из перевёрнутого подноса.
- Суп из утки с корнем глении и купеной (沙参玉竹煲老鸭汤, shāshēn yùzhú bǎo lǎo yā tāng) — традиционное китайское блюдо, используемое в лечебном питании для укрепления желудка. ↩︎
- Белоглазый волк (白眼狼, báiyǎnláng) — китайская идиома, означающая крайне неблагодарного человека, отвечающего злом на сделанное ему добро. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
