Сянлань вернулась в Лосюэу и, остановившись у ворот, заглянула внутрь. В зале было тихо, лишь из спальни доносились приглушенные голоса. Лю-поцзы, стоявшая под зарослями банана, поманила её рукой. Сянлань подбежала к ней, и Лю-поцзы, кивнув в сторону комнаты, прошептала:
— Только что ещё собак гоняла да колотила, а потом Ци-гунян из первой ветви прислала служанку с приглашением. Кажется, завтра Ци-гунян устраивает чаепитие и зовёт эту мать-якшу1 к себе. Как только девчонка ушла, мать-якша сразу притихла и принялась сундуки потрошить — наряды выбирать.
Сянлань кивнула. Цао Лихуань больше всего на свете любила выставлять себя напоказ, и она ни за что не упустила бы возможность сблизиться с барышнями из дома Линь. В это время Хуэй-эр высунулась из окна и позвала Сянлань, велев ей прийти и перешить платье, которое Цао Лихуань собиралась надеть завтра. Сянлань пришлось оставить свои мысли и отправиться выполнять поручение, о чем мы пока умолчим.
Наступил следующий день. Цао Лихуань поднялась ни свет ни заря и принялась придирчиво подбирать одежду и украшения, полная решимости затмить всех сестёр. После завтрака она окончательно привела себя в порядок. Сянлань в душе радовалась: на такое собрание Цао Лихуань непременно возьмет с собой Хуэй-эр, а когда хозяйка со служанкой уйдут, Хуай Жуй тоже не усидит в комнате и наверняка сбежит поиграть с подружками. Несколько дней назад Сянлань попросила Лю-поцзы купить бумагу, кисти, тушь и румяна. Как только в Лосюэу никого не останется, она сможет достать всё это и порисовать.
И вправду, Цао Лихуань, вся прихорашенная и нарумяненная, обмахиваясь веером, грациозно удалилась вместе с Хуэй-эр. Вскоре и Хуай Жуй след простыл. Тогда Сянлань разложила бумагу и кисти, сосредоточилась, закрыла глаза и долго представляла образ, а затем на одном дыхании нарисовала ветку персика. Она только собиралась добавить рядом с цветами птицу и бабочку, как вошла маленькая девчонка с ещё не заплетенными в косы волосами и сказала:
— Хуань-гунян велела цзецзе принести коробку с цветами из газа, что лежит в ящике её туалетного столика.
Сянлань пришлось поспешно убрать со стола письменные принадлежности. Она подошла к зеркалу, выдвинула ящик и увидела черный лакированный футляр с золотым росчерком в виде феникса. Открыв его, она обнаружила внутри пять украшений для волос. Хотя они были сработаны в простой городской мастерской, работа была тонкой, а газ — самого лучшего качества.
Поскольку в Лосюэу никого не осталось, Сянлань позвала Лю-поцзы из чайной присмотреть за домом, а сама, спрятав футляр с цветами за пазуху, отправилась вслед за маленькой служанкой. Линь Дунци жила в Хуэйфэнчжай. В той части сада росли персики, абрикосы, гранаты, груши и коричные деревья, так что любоваться пейзажем можно было круглый год. Неподалеку виднелся пруд, у воды высилась причудливая горка из камней, соединявшаяся с валунами на берегу, что придавало месту особый колорит.
Сянлань впервые оказалась в этой части сада и невольно восхищалась увиденным. Вдруг девочка подвела её к гроту в искусственной горке. Пройдя сквозь него, Сянлань увидела, как пространство внезапно расширилось. По обе стороны тянулись крытые галереи, которые вели прямо к трем главным комнатам и четырем пристройкам Хуэйфэнчжай. Зеленая черепица, окна с узорчатыми рамами и пышная зелень деревьев создавали атмосферу необычайной изысканности.
Сянлань мысленно ахнула от восторга. Когда она подошла к дверям вслед за девочкой, служанка в коричневой безрукавке с отделкой приподняла занавес и доложила:
— Хуань-гунян, вещи принесли.
Сянлань шла, низко опустив голову и не осмеливаясь озираться. Из комнаты для приемов доносились голоса и смех. Цао Лихуань как раз разглагольствовала:
— …В прошлый раз я зашла в Сяньничжай и потратила пятьдесят лянов серебра на накидку и кофту. И это только потому, что приказчик сделал скидку как постоянной покупательнице. В общей сложности я оставила в Сяньничжай уже больше двухсот лянов…
Сянлань, слыша, как Цао Лихуань снова пускает пыль в глаза, поджала губы и смиренно вошла внутрь. В комнате сидели шесть сяоцзе. Цао Лихуань пила чай за столом восьми бессмертных2. Заметив вошедшую Сянлань, она нахмурилась:
— Ты почему здесь? А где Хуай Жуй?
— Хуай Жуй не оказалось в комнате, поэтому пришла я, — ответила Сянлань. — Уходя, я попросила Лю-мама присмотреть за дверями.
С этими словами она подала футляр с цветами.
Цао Лихуань вспомнила, что уже отослала Хуэй-эр к Чжао Юэчань с поручением, и сейчас под рукой не было никого полезного, поэтому она бросила Сянлань:
— Подожди пока, не уходи.
Она взяла футляр, достала один цветок и, примерив его, с улыбкой сказала:
— Вот то, о чем я говорила. Мой брат специально прислал эти дворцовые цветы из столицы. Их закупает само Ведомство внутренних дел. Брат через своих людей раздобыл для меня целую коробку, всё самого модного фасона. Давайте, выбирайте себе по одной.
С этими словами она протянула футляр Линь Дунци. Линь Дунци не была ни старшей, ни младшей среди присутствующих, но, будучи единственной законной дочерью Цинь-ши, она пользовалась особым вниманием Цао Лихуань, которая нарочно предложила ей выбирать первой.
Линь Дунци на вид было лет четырнадцать-пятнадцать. У неё было прелестное лицо, глаза феникса с чуть приподнятыми уголками, тонкий стан и прямая спина. Весь её облик и манеры, точь-в-точь как у Цинь-ши, выдавали натуру проницательную и деятельную. Она была одета в строгое белое атласное платье и юбку из тонкого шелка. В волосах, кроме серебряной шпильки, не было иных украшений, а на руках позвякивали серебряные браслеты с гравировкой «счастье, жалованье, долголетие», оттеняя её белоснежные, как снег, запястья. Держа чашку чая, она мягко улыбнулась Цао Лихуань:
— Раз это такие чудесные цветы, оставь их себе, цзецзе. У меня и своих достаточно.
- мать-якша (母夜叉, mǔ yè chā) — прозвище свирепой, властной и злой женщины, заимствованное из буддийской мифологии. ↩︎
- стол восьми бессмертных (八仙桌, bā xiān zhuō) — традиционный китайский большой квадратный стол, рассчитанный на восемь человек. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
