Сянлань знала, что сейчас чем больше скажешь, тем больше совершишь ошибок. Цинь-ши возненавидела ее, поэтому всё, что бы она ни сделала, казалось неверным. Если бы она посмела возразить хоть словом, то Цинь-ши разозлилась бы еще пуще. Поэтому она больше не проронила ни звука, лишь стояла в стороне, низко склонив голову.
Хозяйка Чанфа впервые вошла в покои Линь Цзиньлоу. От блеска и роскоши в комнате у нее зарябило в глазах, она даже не знала, куда деть руки и ноги. Ей хотелось прибрать что-нибудь к рукам и унести с собой, но она до того боялась деспотичного нрава Линь Цзиньлоу, что лишь с силой сглатывала слюну. В душе она злилась, что все это богатство принадлежит не ей, и потому переворачивала вещи с особым остервенением. У-мама осторожно осматривала сундуки и корзины, как вдруг краем глаза заметила, что хозяйка Чанфа вытягивает из узла шелковые наряды. Перепугавшись, она тут же ее остановила и прошептала:
— Ты что творишь! Это одежда Линь-да-е, как ты смеешь в ней копаться!
Хозяйка Чанфа с желчью в голосе ответила:
— Какого еще Линь-да-е? Разве станет Линь-да-е носить вещи с таким узором? Ясно же, что это барахло той дрянной девки. Тьфу, посмотри на ткань — за такую снаружи меньше двух лян серебра за чи1 не возьмут. Линь-да-е для нее ничего не пожалел!
У-мама нахмурилась.
Эта хозяйка Чанфа не видела в жизни большого света. Ее ценили лишь за умение готовить отменные супы, играть в карты да за льстивый язык. Благодаря этому она заслужила расположение лао-тайтай, и та велела Цинь-ши пристроить ее на приличную должность. Хозяйка Чанфа дорожила своим местом и всегда исполняла поручения усердно, и хотя у нее был грешок — руки так и тянулись что-нибудь стянуть, — крала она по мелочи, и окружающие просто смотрели на это, прикрыв один глаз и оставив другой открытым. Поэтому сегодня, когда Цинь-ши позвала ее, и она увидела, как та на каждом шагу унижает Сянлань, она, желая выплеснуть злобу за Хуамэй, дала себе волю.
У-мама поспешно сказала:
— Ладно, прекрати безобразничать. Неужели не видишь, что жены управителей и те не смеют ничего трогать? Обыскивать будем только мы с Хань-мама.
Хозяйка Чанфа взглянула на Цинь-ши и, скривив губы, бросила:
— Сама тайтай слова не сказала, так что и вам, мама, не стоит так уж беспокоиться. — И пропустила слова мимо ушей.
У-мама густо покраснела, втайне негодуя.
В этот самый миг раздался возглас: «Ах!». Все тут же обернулись. Хань-мама вытащила из-под изголовья кровати сверток из белой ткани и протянула его Цинь-ши. Та развернула его и увидела внутри листки с заклинаниями, на которых среди прочего красовались слова: «Пусть Линь Цзиньлоу сгинет без следа».
Цинь-ши затряслась от ярости. Она бросилась к Сянлань, ударила ее, швырнула заклятие ей в лицо и, тыча пальцем, закричала:
— Дрянная девка! Какое же у тебя черное сердце, раз ты желаешь смерти моему сыну!
Сянлань оторопела. Взглянув на заклятие, она вмиг все поняла и почти сразу догадалась, чьих это рук дело. Она подумала: «Меня подставили. Кто-то разнес слух об этих заклятиях, чтобы дошло до тайтай, поэтому они и явились с обыском среди ночи, подняв такой шум. У Луань-эр и Нуаньюэ не хватило бы на это ума, Ин-гэ слишком труслива, так что в девяти случаях из десяти2 это дело рук Хуамэй». Мысли в ее голове лихорадочно сменяли друг друга. Она понимала: если сейчас признать вину, разгневанная Цинь-ши вышвырнет ее из поместья, и это было бы к лучшему. Но стоило ей вспомнить о ярости Линь Цзиньлоу, как сердце ее сжалось от страха. В прошлый раз из-за какого-то веера он едва не задушил ее, а если она признается, что делала заклятия на смерть, этот «живой Янь-ло» может и вовсе истребить весь ее род.
Цинь-ши указывала на Сянлань и кричала остальным:
— В последнее время я была завалена делами и не могла за всем уследить, но неужели вы все оглохли и онемели? Рядом с Лоу-гэ-эр пригрелась такая нечисть, задумавшая сжить его со свету, а вы просто смотрели на это!
Не успела она договорить, как вошла Хуамэй. Увидев заклятие, она вскрикнула, рухнула на колени и зарыдала:
— Глупая мэймэй! Даже если ты таишь обиду на Линь-да-е, неужели ты забыла о его прежних милостях? Как же можно было совершить такое бессовестное злодеяние!
- чи (尺, chǐ) — китайская единица измерения длины, в эпоху Мин и Цин составлявшая около 32 сантиметров. ↩︎
- в девяти случаях из десяти (十有八九, shí yǒu bā jiǔ) — китайский фразеологизм, означающий «почти наверняка» или «с большой долей вероятности». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
