В западной боковой комнате сердце Цинь-ши ушло в пятки. Сначала она думала, что это просто выходки неспокойных служанок, но кто бы мог представить, что всё одно за другим дойдёт до такого предела, и теперь дело едва не обернулось смертью. Она опасалась, что смерть человека в дни жертвоприношения предкам принесёт неудачу, поэтому поспешно велела на кухне сварить укрепляющий силы женьшеневый отвар, а также приказала открыть сундуки и найти тонкое полотно, чтобы перевязать Луань-эр.
Спустя мгновение в главном зале воцарилась тишина. Вошла Хань-мама и сказала:
— Кровь уже остановили, её перенесли в ту комнату, где она живет. Только она всё ещё в беспамятстве, воду в рот влить не получается. Врач уже осмотрел её и выписал рецепт. Сказал, к счастью, в тот момент, когда она бросилась на стену, кто-то успел её оттащить. Хоть кровь и пролилась, жизнь удастся сохранить, но вот останутся ли последствия — это ещё неизвестно.
Цинь-ши сложила ладони и прошептала имя Будды. Затем спросила:
— Что сказал да-е?
Хань-мама ответила:
— Да-е сказал, что завтра рано утром Луань-эр вынесут на носилках, чтобы родители её забрали.
Цинь-ши вздохнула:
— Ладно, пусть будет так. Она затаила в сердце зло, и нельзя винить господ в немилосердии… В конечном счёте она просто глупа.
Видя, что Цинь-ши побледнела, Хань-мама поспешно добавила:
— Тайтай1 говорит верно. Случилось такое, а господа не наказали её сурово — ей бы радоваться да благовония жечь, чего же ей ещё желать.
Цинь-ши снова вздохнула, посидела немного в молчании, а затем встала и направилась в главный зал. Сянлань стояла у дверей и, увидев, что Цинь-ши выходит, последовала за ней.
Там уже всё прибрали: следы крови на полу смыли, хотя на стене всё ещё виднелись брызги. Линь Цзиньлоу всё так же восседал на возвышении, а перед ним на коленях стояла одна лишь Хуамэй.
Линь Цзиньлоу постучал двумя пальцами по подлокотнику, молча глядя на Хуамэй.
Хуамэй, казалось, почувствовала на себе его взгляд. Хотя она изо всех сил старалась сохранять спокойствие, её била мелкая дрожь, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Внезапно она услышала над головой голос Линь Цзиньлоу:
— Жу Шуан сказала, что тот талисман подложила Нуаньюэ, и я в это верю.
Хуамэй резко вскинула голову и встретилась с его пронзительным взглядом и суровым лицом, внушающим невольный трепет. Сердце её сжалось от страха, и она поспешно опустила голову.
Цинь-ши тоже была поражена и посмотрела на Линь Цзиньлоу, собираясь что-то сказать, но Хань-мама слегка потянула её за край одежды, и та промолчала. Сянлань слегка нахмурилась. Хотя Хуамэй и нашла козла отпущения в лице Жу Шуан, чтобы выгородить себя, любой проницательный человек заметил бы подвох. Однако Линь Цзиньлоу, не говоря лишних слов, сначала велел увести и избить Жу Шуан, затем сурово наказал Нуаньюэ и теперь заявил, что верит Хуамэй. Было очевидно, что он не желает продолжать расследование.
Линь Цзиньлоу холодно произнес:
— Но ты суетилась больше всех, возводя напраслину на невиновных и желая посеять смуту. К тому же ты подстрекала Цин Лань. Видно, прежде с тобой были слишком мягки. Ты больше не инян2. Если совершишь подобное ещё раз — выгоню вон. Раньше я надеялся, что Цин Лань родит старшего сына, поэтому и поселил её в восточном флигеле. Тебе же оставаться там не по чину. С завтрашнего дня переезжай в комнату, что освободилась после Луань-эр. Отныне тебе запрещено выходить, и каждый день ты должна проводить час в храме предков, стоя на коленях перед курениями. А сейчас иди к старой маме и прими наказание — пятьдесят ударов по лицу.
Лицо Хуамэй стало мертвенно-бледным, на сердце будто давил огромный валун, но она покорно поклонилась до земли и сказала:
— Это моя вина, да-е наказал меня справедливо. Прошу да-е сменить гнев на милость и поберечь свое здоровье.
Линь Цзиньлоу выкрикнул:
— С глаз моих, не мозоль мне зрение! Убирайся вон и стой на коленях во дворе!
Ноги Хуамэй от долгого стояния на коленях покраснели и онемели, их покалывало словно иголками, от боли она едва могла подняться. В комнате стояла тишина, и никто не подошёл, чтобы помочь ей. Цинь-ши не вынесла этого и велела двум пожилым служанкам подхватить её под руки и вывести вон.
- Тайтай (太太, tàitai) — почтительное обращение к замужней женщине высокого положения, хозяйке дома. ↩︎
- Инян (姨娘, yíniáng) — наложница в традиционном китайском доме. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
