У-мама усмехнулась с тенью насмешки и сказала:
— Твоя племянница и впрямь недурна собой, но ответь по совести: могут ли её облик, характер, манеры и речь сравниться с Сянлань? Даже Луань-эр, которую даровала лаофужэнь, или Хуамэй, знавшая лучшие дни, и те ей не чета. А много ли смыслит твоя племянница? Ванься, мы с тобой вместе прислуживали тайтай, ты всегда была мной недовольна, но я неизменно брала над тобой верх. И вовсе не потому, что я лучше умею угождать людям, а потому, что мой взор острее и смотрит дальше. — Сказав это, она слегка похлопала Хань-мама по сжатой руке и развернулась, чтобы уйти.
Хань-мама слегка покраснела и, сделав несколько глубоких вдохов, через силу подавила копившееся в сердце недовольство. Плюнув вслед, она пробормотала:
— Тьфу! И чем тут хвастаться! — Но в душе её поселилась тоска.
В те годы она и У-ши одновременно поступили в дом Цинь служанками. Одну звали Чжаося, другую — Ванься. Имена были словно у сестёр, но втайне они соперничали. Обе обладали неуступчивым и амбициозным нравом. Чжаося была младше неё на два месяца и в любом деле уступала ей в сноровке, но всё равно повсюду верховодила. Позже они в один и тот же год вышли замуж, а родив и выкормив детей, вернулись. Она стала управляющей, всё так же оставаясь правой рукой тайтай. Чжаося же, бросив почётную должность, по доброй воле пошла в кормилицы к да-е. В те годы Хань-мама процветала, куда бы ни пошла, её повсюду сопровождала толпа прислужников, многие льстили и заискивали перед ней, и она сумела извлечь немало выгоды.
Чжаося же даже собственного сына почти не видела. К тому же да-е рос неслухом, она не знала покоя ни днём, ни ночью, пребывая в вечном страхе, как бы да-е не заболел или не ушибся. За глаза Хань-мама не раз насмехалась над У Чжаося, часто используя это, чтобы поточить зубы1. Но с тех пор как да-е подрос и вошёл в силу, всё переменилось. Чжаося снова вернулась к тайтай для поручений, а статус кормилицы да-е ставил её на ступень выше обычных служанок. Да-е был человеком, помнящим старое добро; помимо ежемесячного жалованья, в Чжичуньгуань У Чжаося выдавали дополнительные деньги. Мало того, она пристроила своих племянников на службу к да-е. Теперь её старший сын уже стал личным воином да-е и обеспечил себе блестящее будущее, вызывая у всех жгучую зависть.
Все в доме Линь не сводили глаз с да-е, но тот терпеть не мог иметь дело со старыми мама и старухами. Хань-мама осознала, что теперь ей уже не так просто приложить руку к делам Чжичуньгуань и выслужиться перед да-е. Она невольно пожалела, что упустила попутный восточный ветер2. Видя, как У-мама ходит с высоко поднятой головой, угождая и тайтай, и да-е, она втайне скрежетала зубами.
Она немного постояла в галерее, прежде чем медленно вернуться в комнату для ночного дежурства. Кое-как умывшись, она легла в постель, долго ворочалась и лишь потом забылась беспокойным сном.
На следующее утро Хань-мама проснулась еще до рассвета. Полежав немного, она услышала снаружи чей-то приглушённый разговор с её маленькой служанкой Сяо Фан-эр:
— Тётушка уже проснулась?
— Ещё нет. Вчера до полуночи суетилась, вряд ли встанет так рано.
— …Вчера… у да-е что-то случилось? Тётушка живёт в поместье и даже домой не заходила, домашние беспокоятся. Сегодня утром Сяо Яо-эр даже принёс весточку с расспросами.
— Откуда мне знать, что случилось? Я и сама хотела у сестрицы спросить. Вчера вечером все почтенные мама и управляющие отправились туда и вернулись только среди ночи.
Хань-мама в комнате кашлянула, и снаружи тотчас воцарилась тишина. Хань-мама откинула одеяло и принялась одеваться. Мгновение спустя полог приподнялся, и вошла девушка лет пятнадцати-шестнадцати. Она была круглолицей и белокожей, с лицом формы семечка дыни, изумрудными бровями и алыми губами. Глаза её, подобные водяному абрикосу, были полны очарования. На ней была светло-лиловая безрукавка-бэйцзы с вышитыми попугаями, клюющими персики, и синяя атласная юбка. Волосы были уложены в замысловатую и изысканную прическу, но, будучи служанкой, она не смела слишком выделяться: лишь две золотые шпильки удерживали узел, а сзади был приколот бледно-красный дворцовый цветок. Этой девушкой была племянница Хань-мама по имени Цзы Дай, служившая ныне у тайтай служанкой третьего ранга.
Войдя, Цзы Дай заискивающе улыбнулась Хань-мама:
— Вы уже встали? Хорошо ли почивали ночью? — Она подошла помочь с одеждой и обувью, затем поспешно принесла принадлежности для макияжа, установила зеркало и, взяв гребень из персикового дерева, принялась расчесывать Хань-мама волосы.
В волосах Хань-мама уже проглядывала седина, к тому же они поредели. Цзы Дай растёрла в ладонях масло османтуса, нанесла его на волосы у лба, убрала их назад и принялась осторожно расчёсывать. Вынув из шкатулки накладной шиньон, она закрепила его на макушке Хань-мама несколькими шпильками. Цзы Дай украдкой взглянула в зеркало: Хань-мама сидела, прикрыв глаза и нахмурившись, отчего движения девушки стали ещё легче.
Ныне всё положение семьи держалось на том, что Хань-мама была в чести у тайтай, поэтому Цзы Дай прислуживала с особым усердием.
Сяо Фан-эр внесла горячую воду, прибрала постель и ушла выливать плевательницу. Хань-мама умылась, нанесла на лицо притиранье и слой ароматной пудры. Цзы Дай поспешила поднести пару серебряных браслетов с узором «дракон и феникс приносят счастье» и надела их на руки Хань-мама.
Хань-мама подняла голову, и её взгляд встретился со взглядом Цзы Дай.
Цзы Дай тут же улыбнулась:
— Тайтай ещё не проснулась, тётушке не поздно сначала перекусить, а потом уже идти прислуживать. Со вчерашнего дня осталось немного миндального молока, налить вам чашечку?
Хань-мама не ответила. Прищурившись, она внимательно разглядывала Цзы Дай: её белую нежную кожу с румянцем, высокую грудь и чуть полноватые бёдра, которые не делали её грузной, а, напротив, придавали манящую прелесть. Такую стать старики обычно хвалили как «облик, сулящий сыновей». Этакий расцветший цветок вполне мог сравниться с Лань-инян, которую когда-то баловал Линь Цзиньлоу. Если в семье нет достойных девушек, приходится брать в поместье приёмных дочерей, но когда есть собственный такой талант, стоит ли беспокоиться, что не удастся ухватиться за высокое дерево? Сейчас в Чжичуньгуань как раз не хватает служанок…
Хань-мама невольно погрузилась в свои мысли.
- Точить зубы (磨牙, mó yá) — образное выражение, означающее пустую болтовню, сплетни или злословие. ↩︎
- Попутный восточный ветер (东风, dōng fēng) — метафора благоприятного случая или внешней поддержки, способствующей успеху. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
