Юань Шаожэнь перебрал вещи и увидел в самом низу лист бумаги Сюэ Тао, на котором было начертано стихотворение на мелодию «Цинпин юэ»:
«Прошлое то меркнет, то проясняется, в снах лишь лепестки орхидей. Ливень стучит в окно, тревожа остатки ночи, от края до края небес — морозная луна.
Цзиньлин окутан дымкой и туманом, не поминай былое, что терзает душу. Века смеются над моей многочувственностью1, я всё ещё храню обиду, оставленную весенним ветром».
Подпись гласила: «Мирянка Орхидейного Аромата». Почерк был изящным и летящим, исполненным женственности. Рядом со словами была нарисована половина туманной луны, а в нижнем углу — ветка орхидеи и пучок уединенного бамбука; всего несколько штрихов выдавали глубокое и отточенное мастерство, создавая гармоничную картину.
Сначала Юань Шаожэнь подумал, что это не более чем творение девицы из знатных покоев, но, вчитавшись, почувствовал нечто иное. В словах действительно крылись горечь и сладость, печали и радости, что отличало их от тех, где поэт лишь принужденно говорит о печали2. Стоило прочесть еще раз, как сквозь бумагу проступило ощущение одиночества и бренности бытия.
В это время подошел Чу Дапэн и спросил:
— Гэгэ, ты так погрузился в свои мысли, на что смотришь?
Юань Шаожэнь встряхнул лист бумаги и улыбнулся:
— Любопытно, сколько лет этой бяомэй Ин Яна? Какие такие «прошлые жизни» или «дела минувшие» она могла повидать? Однако рисунок выполнен великолепно, никак не ожидал, что она окажется такой талантливой.
— Разве наш Лоу-гэ-эр с его-то притязаниями мог на неё глаз положить, не будь у неё способностей? — Заметив, что Юань Шаожэнь смотрит на него с едва уловимой усмешкой, Чу Дапэн прыснул со смеху и хлопнул его по плечу: — Довольно, гэгэ, не прикидывайся простаком. Ты на несколько лет старше нас, неужто сам не понимаешь? Стала бы «обычная бяомэй» причиной того, что Тиран Линь посреди ночи вломился в твои ворота и поднял войска на поиски? Ты бы видел его лицо в том храме, когда он не обнаружил там ни души — он весь позеленел, глаза едва из орбит не выскочили, казалось, живьём проглотит кого угодно. Впервые видел его таким, даже жуть берёт, если вспомнить.
Юань Шаожэнь оторопел, а затем вновь улыбнулся:
— Так это её тогда во всем Цзиньлине искали с таким шумом, перерывая всё в поисках молодой девицы?
— Именно её! — воскликнул Чу Дапэн. — Позже надо будет заставить Ин Яна привести её к нам, пусть все посмотрят. Неужто она и впрямь Дева Девяти Небес, сошедшая в мир смертных, раз сумела так очаровать Тирана Линя?
Юань Шаожэнь с улыбкой покачал головой. Его никогда не интересовали любовные похождения Линь Цзиньлоу. И нынешняя особа, пусть и умела искусно рисовать и слагать стихи, тоже не вызывала у него интереса. Таких многочувственных особ, любящих вздыхать над свитками, он всегда старался держать на расстоянии — таланта им не занимать, это правда, но от их вечного настроения становится душно, к тому же обычно такие женщины недолговечны. Ли Цинчжао, Чжу Шучжэнь, Тань Вань, Бань Цзеюй — кто из них имел облик, сулящий великое счастье или долголетие?
Юань Шаожэнь велел собрать все вещи Сянлань, сложить их в сундук и отнести в усадьбу семьи Линь в Янчжоу. Мэнь-цзы был на редкость услужлив и проводил гостя внутрь. Войдя во двор, Юань Шаожэнь узнал, что Линь Цзиньлоу нет дома, и уже собирался уходить, оставив вещи, как вдруг заметил кого-то у врат Чуйхуа. Обладая отменным зрением, он присмотрелся — это была женщина. Она стояла там, закинув голову, и отрешенно взирала на цветы, распустившиеся над стеной. Облик её был необычаен: иссиня-чёрные волосы с локонами у висков, словно крылья цикады; взгляд её струился подобно волнам, а брови сходились, точно горные пики. Красоты она была необыкновенной, станом стройна и изящна. В своей светло-желтой кофте и ярко-зеленой юбке под персиковым деревом она казалась еще нежнее и прекраснее цветов персика.
Юань Шаожэнь замер, невольно засмотревшись, словно увидел другого человека, и пробормотал:
— Лянь… Лянь-нян…
- Многочувственность (多情, duōqíng) — в классической литературе избыток чувств, сентиментальность или глубокая привязанность, часто приносящие печаль. ↩︎
- Принужденно говорить о печали (为赋新词强说愁, wèi fù xīn cí qiáng shuō chóu) — идиома, описывающая надуманную грусть, которую выражают ради красоты слога, не имея истинного жизненного опыта. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
