Войдя внутрь, они увидели, что на столе Басянь1 из древесины хуанхуали уже расставлены четыре тарелочки с холодными закусками. Линь Цзиньлоу непринужденно сидел у стола и, держа клетку, дразнил маленькую иволгу. Увидев вошедших, он передал клетку стоявшей рядом Ляньсинь. Заметив, что Сянлань вошла в комнату с распухшими глазами, он с улыбкой произнес:
— О, отчего ты снова плачешь? Так обрадовалась встрече с твоими *де* и *нян*? — Не дожидаясь ответа, он добавил: — Раз пришли, присаживайтесь.
Чэнь Ваньцюань не смел даже вздохнуть, он скованно пробормотал:
— Нет, нет, как мы смеем…
Не успел он договорить, как Сюэ Ши ткнула его локтем и, поклонившись Линь Цзиньлоу, сказала:
— Просим прощения за беспокойство.
Она усадила Чэнь Ваньцюаня, бросив на него гневный взгляд.
Сянлань мысленно вздохнула и тоже заняла свое место. Сяо Цзюань, Лин Цин и Лин Су стояли посреди комнаты, держа в руках коробки. Чунь Лин подошла, чтобы снять крышки: в каждой коробке было по два горячих блюда. Вместе с Тин Лань они принялись расставлять их на столе — так перед гостями предстало изобилие изысканных яств, даров гор и морей. Вскоре служанки поднесли серебряный таз для омовения рук. Супруги Чэнь, подражая Сянлань, вымыли руки, но сидели с застывшими лицами, не смея проронить ни слова.
За столом царила тишина. Линь Цзиньлоу с улыбкой произнес:
— Я и раньше хотел пригласить вас, да всё времени не было. Раз уж пришли, не стесняйтесь, угощайтесь. — С этими словами он взглянул на Ляньсинь, и та тотчас взяла кувшин, чтобы наполнить вином чарку Чэнь Ваньцюаня.
Чэнь Ваньцюань поспешно отказывался, и хотя он взял палочки, но так и не решился потянуться к блюдам.
Сянлань, видя, как неловко родителям, подняла глаза на Чунь Лин. Та стояла в стороне с полотенцем в руках; она знала, что Сянлань смотрит на нее, но, все еще затаив обиду, не поднимала головы, делая вид, что ничего не замечает. Лин Цин и Лин Су, державшие чаши для полоскания рта и опахала, переглянулись. Девушки вышли вперед и, взяв палочки, с улыбкой сказали:
— Не знаем, какие блюда придутся по вкусу господину и госпоже Чэнь, позвольте нам положить их вам в тарелки.
С этими словами они положили немного еды в тарелки супругов. Лишь тогда Чэнь Ваньцюань и Сюэ Ши принялись за еду.
Сянлань невольно почувствовала облегчение, а лицо Чунь Лин помрачнело.
В семье Линь испокон веков соблюдалось правило: когда ешь — молчи2. Линь Цзиньлоу ел неспешно и чинно, не особо докучая супругам Чэнь гостеприимством. Для них же обед прошел безвкусно: они не смели сами тянуться к еде и ели лишь то, что служанки клали им в тарелки.
Закончив трапезу, Линь Цзиньлоу отложил палочки и жестом велел подать салфетку из заморской ткани. Вытирая руки, он с улыбкой сказал:
— Я пригласил вас сегодня еще и потому, что есть одно радостное событие. Сянлань умеет угодить сердцу, и я давно хотел возвысить ее до *и-найнай*. Просто был слишком занят, недосуг было. Как только дела улягутся, устроим пир, созовем гостей, проведем всё пышно и торжественно — в обиде она не останется.
Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Рука Сянлань дрогнула, еда больше не лезла в горло. Пальцы, сжимавшие палочки, слегка побелели, она сидела, опустив голову и храня молчание. Супруги Чэнь тоже были крайне поражены и переглянулись. Чэнь Ваньцюань пришел в истинный восторг: он чувствовал, что раз статус определен, то в будущем у него появится опора. Пока дочь не совершит серьезного проступка, он сможет до конца жизни наслаждаться богатством и почетом в доме Линь. Он поспешно расплылся в улыбке:
— Благодарим за великую милость, господин *да-е*. Это огромное счастье для нашей Сянлань.
Сюэ Ши, однако, втайне тревожилась. Видя, что Сянлань лишь молча склонила голову, она обеспокоилась еще сильнее и тихонько толкнула дочь ногой под столом, прошептав:
— Поспеши же поблагодарить господина *да-е*.
Лицо Линь Цзиньлоу помрачнело.
Сяо Цзюань, заметив это, поспешила радостно заговорить:
— Поздравляю *найнай*! Сегодня днем я видела, как на дереве щебетали две сороки — оказывается, это было к такой радости! Поздравляю, *найнай*, желаю счастья! — Сяо Цзюань была миловидной и простодушной, и стоило ей заговорить, как другие служанки тоже начали наперебой поздравлять Сянлань, спеша называть ее «найнай».
Сянлань прикусила губу. В глазах любого другого возведение в статус *инян* было небывалой честью. Она была рождена служанкой, и если бы она своими силами не добилась исключения из списков рабов, то в доме Линь ее в лучшем случае выдали бы замуж за какого-нибудь слугу. Теперь же она могла стать наложницей генерала третьего ранга — вся ее семья должна была бы плакать от благодарности и воскурять благовония на могилах предков.
В этой жизни с того самого момента, как она решила избавиться от участи рабыни и вошла в дом Линь, удача была не на ее стороне. Всякий раз, когда на краю пропасти намечался поворот к лучшему, следовал удар, низвергающий ее в бездну. Она никого не винила: таковы были время и судьба. Среди множества беглых наложниц из знатных семей она, пожалуй, была самой смиренной — тихо жила в монастыре, но беда сама постучалась в дверь, и как она ни пыталась, скрыться не удалось.
- Стол восьми бессмертных (八仙桌, bāxiānzhuō) — традиционный китайский квадратный стол, рассчитанный на восемь человек. ↩︎
- Принимать пищу в молчании (食不言, shí bù yán) — конфуцианское правило этикета, предписывающее соблюдать тишину во время еды. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
