Инь-инян бранилась:
— Это всё Цинь-ши, дрянь эдакая, подстроила, нашла тебе такую партию. И жену Сюань-гэ-эр наверняка она присоветовала, подстрекнула его жениться. Она не успокоится, пока не изведёт меня! — Она потянула Линь Дунвань за рукав и продолжила: — Дитя моё, твой младший брат слаб здоровьем, ему никак нельзя гневаться. Сейчас только ты можешь заступиться за меня, вместе проучим жену Сюань-гэ-эр. Она только вошла в дом, и если сейчас её не приструнить и не приучить к порядку, разве останется мне здесь место в будущем? Я знаю, ты всегда умела находить выход.
Линь Дунвань, вытиравшая слёзы, замерла, и сердце её похолодело. Она холодно усмехнулась:
— Инян каждый раз так: в глазах только второй брат. Будто и не я из твоего чрева вышла. Ты вспоминаешь обо мне только тогда, когда тебя обидят, и просишь заступиться, из-за чего я ссорюсь с тайтай. А теперь мне даже совестно просить старшего брата подыскать мужу службу. — С этими словами она встала и вышла, с шумом откинув полог. Её личная служанка Цю Е поспешила следом. Увидев, что Линь Дунвань стоит у двери и утирает глаза рукой, она протянула ей платок и тихо сказала:
— У инян такой характер, стоит ли третьей найнай на неё сердиться?
Линь Дунвань вытерла слёзы платком:
— Я знаю, но на душе так горько. Насилу выбралась домой, а она и слова ласкового не сказала, не спросила, как я. Видела, как кормилица проносила Хуэй-гэ-эр, и даже не взглянула. Все мысли только о втором брате, да ещё и меня заставляет играть роль злодейки.
Цю Е не смела слишком настойчиво утешать, поэтому лишь промолвила:
— Инян говорит так, потому что считает гунян своим человеком. — И добавила шёпотом: — Третья найнай, не плачьте, эр-е и вторая найнай Сюань как раз в комнате.
Линь Дунвань снова промокнула уголки глаз и успокоилась. По характеру она была из тех, кто «проглатывает выбитые зубы вместе с кровью»1, и даже если обида была велика как небо, она ни единым жестом не показывала её при других. Когда пришла пора выбирать ей жениха, Линь Чанчжэн хотел выдать её за местного богача, но она не согласилась, всей душой стремясь в именитый и древний род. Она понимала: сколько бы денег ни было у богача, достоинство знатной семьи не купишь ни за какое золото. Она скорее предпочла бы ходить в старом платье и есть жидкую кашу из разбитой чашки под сияющей родовой табличкой, чем носить новые наряды и есть досыта из золотой посуды в доме с незнатным именем. Хоть семья Лу и сохраняла лишь видимость былого величия, но «истощённый верблюд всё равно больше лошади»2, и она верила, что благодаря своему уму и таланту заставит мужа стремиться к высотам. Настанет день, когда она вернётся домой, и все увидят её в новом свете!
Однако, выйдя замуж и пережив два года невзгод, она осознала, что была слишком наивна. Свёкры, невестки, деверья и муж — у каждого свой нрав, и у десяти человек было девять разных мнений. Разве могла она в одиночку перевернуть небо и землю?
Но она ни за что не признала бы свою ошибку. Путь, который она выбрала сама, она пройдёт до конца, даже если придётся ползти на коленях.
Теперь она, с одной стороны, поддерживала добрые отношения с Чэнь Сянлань, надеясь, что та в будущем замолвит за неё словечко перед Линь Цзиньлоу, а с другой — уповала на то, что Линь Цзиньсюань окрепнет и в следующем году сдаст экзамены на учёную степень, став для неё надёжной опорой.
Когда Линь Дунвань вошла во внутренние покои, Линь Цзиньсюань полулежал на постели. Тань-ши только что закончила прислуживать ему, пока он принимал лекарство, и теперь открыла окно, чтобы выветрить запах снадобья. Увидев вошедшую Линь Дунвань, она вспомнила, как та вместе с Линь Дунци заступилась за Сянлань, заставив её потерять лицо, и, всё ещё тая обиду, откинула полог и вышла, велев служанкам подать чай.
Тань-ши какое-то время просидела одна в западной комнате. Ей было скучно и лениво; она взялась за вышивку, сделала пару стежков и отбросила её в сторону. Сегодня она была сыта по горло обидами: сначала терпела унижение от Сянлань, а по возвращении Инь-инян принялась ворчать, требуя, чтобы она спала с Линь Цзиньсюанем в разных комнатах. За кого она её принимает! Она — законная жена, введённая в дом по всем правилам, а Инь-инян, хоть и родила Линь Цзиньсюаня, всего лишь наложница, и всё же смеет важничать перед ней. Раньше Тань-ши обхаживала её и потакала ей лишь ради мужа, но если та приняла её за «мягкую хурму», то жестоко просчиталась! На самом деле она вовсе не была такой уж покладистой.
Тань-ши холодно усмехнулась и осушила чашку чая. В каждом слове инян сквозил намек, будто она, Тань-ши, — коварная обольстительница, что завлекла Линь Цзиньсюаня и подорвала его здоровье. Инян стоило бы взглянуть, что из себя представляет её собственный сын — человек, которого и лёгкий ветерок с ног свалит. Он совсем не походил на родного брата Линь Цзиньлоу. При мысли о Линь Цзиньлоу лицо Тань-ши внезапно обдало жаром. Она ведь только что столкнулась с ним и упала прямо в его объятия, и теперь помнила, какой у него широкий и твердый торс, какие сильные руки, и эти его манящие глаза…
Тань-ши не посмела раздумывать дальше, мысленно выругала себя и принялась обмахиваться платком, чтобы унять жар в щеках. Но мысли невольно возвращались к нему:
— Все говорят, что этот деверь — завзятый волокита, знаток амурных дел, и теперь, увидев его, я убедилась: это чистая правда. И не знала я, что на свете бывают такие мужчины. Он совсем не чета моим братьям. Именно так и подобает выглядеть настоящему мужу, «подпирающему небо и стоящему на земле». Жаль только, что мне не суждено… Если бы я была дочерью из более знатного рода и вышла за него замуж, мы жили бы в согласии и любви. А теперь приходится довольствоваться Линь Цзиньсюанем. Он человек мягкий и внимательный, но эта вечная болезненность… Эх…
- Проглатывать выбитые зубы вместе с кровью (牙掉和血吞, yá diào hé xuè tūn) — образное выражение, означающее стойко переносить боль и обиду, не показывая их окружающим. ↩︎
- Истощённый верблюд всё равно больше лошади (瘦死的骆驼比马大, shòu sǐ de luò tuó bǐ mǎ dà) — обр. в значении «былое величие даже в упадке превосходит посредственность». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
