Чжао Юэчань свирепо уставилась на Сянлань и, ткнув в неё пальцем, выкрикнула:
— Ты… что ты такое несёшь!
Сянлань приложила указательный палец к губам, тихонько шикнула и с улыбкой произнесла:
— Потише, не то привлечёшь посторонних, и тогда позору не оберёшься, цзецзе. Это Линь-да-е мне сказал: мол, тело у тебя такое грязное, что он скорее обнимет свинью, чем хоть раз прикоснётся к тебе.
В глазах Чжао Юэчань заблестели слёзы, лицо её от ярости побагровело, а зубы впились в губу:
— Ах ты, дрянь! Сама-то больно чистая? Не я ли продала тебя в бордель…
Сянлань холодно усмехнулась:
— Видно, мне суждено было встретить благодетеля. Небеса открыли глаза и не позволили мне сгинуть в столь недостойном месте. — Её лицо смягчилось, и она снова улыбнулась. — Линь-да-е не умеет ценить и оберегать такую красавицу, как вы, цзецзе. Должно быть, вы истомились от одиночества в своих весенних покоях1, раз так часто наведывались в храм Ганьлу для подношения курений. Уж не знаю, истинно ли вы молились Будде или искали там кого-то ещё…
На этот раз Чжао Юэчань изменилась в лице. Словно гром среди ясного неба прогремел над её головой. Первым делом она подумала, что Линь Цзиньлоу рассказал всё Сянлань! Но тут же спохватилась: нет, это невозможно. Линь Цзиньлоу — человек гордый, он ни за что не стал бы разбалтывать посторонним о том, как ему надели зелёную шапку2.
Губы Чжао Юэчань задрожали, а в глазах, полных ненависти, казалось, вот-вот загорится пламя:
— Дрянь! Мелешь всякую чепуху! Какой ещё храм Ганьлу? Я там в жизни не бывала!
Сянлань сделала шаг вперёд и с улыбкой произнесла:
— Какое совпадение, а я как раз однажды там была и случайно увидела цзецзе в келье монаха… Бедному Линь-да-е даже пришлось лично вести воинов, чтобы поймать вас на месте прелюбодеяния. Поднялся такой шум, что я, спрятавшись под окном, и пикнуть не смела. Должно быть, именно после того дня Линь-да-е с вами и развёлся?
Сянлань посмотрела на мертвенно-бледное лицо Чжао Юэчань, убрала улыбку и, сделав ещё шаг, подошла почти вплотную — так, что их носы едва не соприкоснулись. Она невозмутимо проговорила:
— Только что мне донесли, будто вы, цзецзе, распускаете обо мне такие слухи, что и слушать тошно. Ступайте-ка домой да хорошенько подумайте, как вам обелить моё доброе имя. Если хоть слово, хоть полслова из этой гнили просочится в люди — спрос будет с вас. Если вы и дальше решите так со мной поступать, то мой язык может невзначай развязаться, и тогда про случай в храме Ганьлу узнают все. А ещё про ту страшную смерть Лань-инян… Тц-тц, как нехорошо получится. Всё-таки мы не чужие люди, и если слухи затихнут сами собой, то и история с храмом Ганьлу сгниёт у меня внутри. Я хранила её в сердце всё это время и не собиралась открывать рта. Разве я не права?
Чжао Юэчань застыла с остекленевшим взглядом, её грудь бурно вздымалась.
Сянлань окинула взглядом её лицо, затем опустила глаза и принялась поправлять воротник её платья, бережно разглаживая складки на ткани. Она тихо прошептала:
— Погляжу я, живёте вы теперь припеваючи: стали титулованной госпожой пятого ранга, породнились с благородным и чистым домом. Впереди целая жизнь в богатстве и почёте. Так не будет ли верхом глупости совершать поступки, что вредят другим и не приносят пользы себе? Вам бы, цзецзе, дорожить тем, что имеете.
С этими словами она удалилась.
Чжао Юэчань осталась стоять на месте. Глаза её от ярости налились кровью. Она оперлась обеими руками о декоративную горку из камней, в глазах у неё потемнело, а ноги подкосились. Не в силах сдержать лютую ненависть, она вскрикнула, но звон медных тарелок из дома заглушил её крик. Лишь воробей, искавший корм неподалёку, испуганно захлопал крыльями и улетел прочь.
Сяо Цзюань ждала неподалёку, опасаясь, как бы Сянлань не обидели. Увидев, что та поговорила с Чжао Юэчань и вышла, она с облегчением поспешила к ней и спросила:
— Найнай, всё уладилось?
Лицо Сянлань выглядело усталым.
— Уладилось. Думаю, она больше не посмеет болтать лишнего.
Сяо Цзюань удивлённо захлопала круглыми глазками:
— Найнай, вы просто кудесница! Неужто такая мегера, как Чжао Юэчань, послушно притихла? А… что же вы ей сказали?
Сянлань лишь покачала головой. Как говорится, «босому не страшен обутый», и сейчас ей нечего было терять. Но для такой, как Чжао Юэчань, сумевшей выбраться из грязи к самым облакам, не стоило навлекать на себя неприятности и попусту губить свою благополучную жизнь.
Сянлань всегда отличалась спокойным нравом, и если вступала с кем-то в спор, то лишь по крайней нужде. Не начни Чжао Юэчань с ней соперничать, она бы просто прошла мимо, не желая тратить время. Однако эта стычка помогла ей выплеснуть дурной огонь, и на душе внезапно стало гораздо легче.
В это время Линь Дунвань, стоявшая на ступенях и озиравшаяся по сторонам, заметила Сянлань и, расплывшись в улыбке, поспешила ей навстречу.
- Весенние покои (春闺, chūnguī) — поэтическое обозначение спальни молодой женщины, часто намекающее на её тоску по любви или одиночество. ↩︎
- Надеть зелёную шапку (戴绿帽子, dài lǜ màozi) — китайская идиома, означающая мужскую измену со стороны жены; буквально — «надеть зелёную шапку на мужа». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
