На маленькой печке из красной глины грелся фарфоровый кувшин с синим узором, из него доносился едва уловимый аромат вина. Сянлань стояла у печи с маленьким веером в руке, время от времени доставая платок, чтобы смахнуть пот со лба. Лю-поцзы тихо вошла, принюхалась и сказала:
— То-то я чую винный дух, а это, оказывается, у тебя.
Сянлань кивнула в сторону выхода и прошептала:
— Хуань-гунян пригласила дайнайнай отобедать, доплатила пол-ляна серебра, чтобы кухня приготовила несколько блюд, и велела мне подогреть кувшин вина.
Лю-поцзы хмыкнула:
— Всего пол-ляна? Для кого другого и сойдет, но дайнайнай на такое и не взглянет. Слыхала я, недавно она ела «восемь драгоценностей в шариках»1, так один кусочек, что палочками подцепишь, стоил целый лян серебра. Дайнайнай съела всего три кусочка, ей приелось, и она отдала остальное служанкам.
Один кусочек на кончиках палочек стоит целый лян? Сянлань удивленно высунула кончик языка. Даже в прошлой жизни, когда она жила в семье Шэнь, она не видела подобной роскоши. Про себя она вздохнула о том, как Чжао Юэчань сеет дурную карму, растрачивая свое благословение2, но руки ее работали проворно: она сняла подогретое вино и поставила его на поднос. Заметив, как у Лю-поцзы разгорелись глаза, она невольно улыбнулась, тайком взяла маленькую чарочку из белого фарфора, налила вина и вложила в руку старухи:
— Выпейте, мама, только смотрите, чтобы никто не увидел.
Лю-поцзы довольно прищурилась:
— Но ведь вина станет меньше…
— От такой капли не убудет, никто и не заметит. — Сянлань подняла поднос и направилась в залу.
На столе «восьми небожителей» стояли четыре холодные закуски и восемь горячих блюд: курица, утка, рыба и мясо — было всё. Цао Лихуань, наклонившись к Чжао Юэчань, вполголоса что-то говорила ей. Чжао Юэчань слушала, опустив голову, но на лице ее промелькнуло нетерпение. Она громко прервала собеседницу:
— Легко сказать! Разве всё так просто? Ты хочешь поселиться в Лунцуйцзю? Хоть это место и пустует, и само по себе не слишком важное, оно находится слишком близко к подворью Воюньюань. Как тайтай позволит тебе туда переехать?
— Почему же нет? Лосюэу расположен слишком далеко, а в Лунцуйцзю прекрасные виды, да и к вашему павильону Чжичуньгуань оно ближе — нам будет удобнее видеться.
— Нет, нет. — Чжао Юэчань раздраженно махнула рукой. — Я не могу принимать такие решения.
Ей было наплевать, где хочет жить Цао Лихуань; если бы не шкатулка с золотыми шпильками, украшенными драгоценными камнями, она бы и вовсе не пришла.
Сянлань насмешливо изогнула губы: эта бяо-гунян и впрямь не жалеет сил ради Линь Цзиньтина, раз даже переехать надумала. Она осторожно поставила кувшин на стол и, не спеша, стала отходить. Цао Лихуань услужливо подняла кувшин и собственноручно налила вино Чжао Юэчань, ласково улыбаясь:
— Ну как же вы, невестка, не можете решить такую мелочь? Скажите просто, что мой Лосюэу нуждается в ремонте и мне нужно на время перебраться в Лунцуйцзю. Я в долгу не останусь: к тем золотым шпилькам из шкатулки у меня есть и другие украшения, тоже с каменьями…
Чжао Юэчань равнодушно взглянула на Цао Лихуань, поднесла чарочку к губам, отхлебнула и, немного подумав, сказала:
— Вот что, в саду пустует еще павильон Шаньюэге, может быть…
Цао Лихуань перебила ее:
— Мне по душе именно изящество Лунцуйцзю.
Чжао Юэчань с подозрением посмотрела на Цао Лихуань:
— И почему ты так вцепилась в Лунцуйцзю? Домик там невелик, и, кроме бамбуковой рощицы, в нем нет ничего особенного… — Подобно молнии в ее уме пронеслась догадка, и она выпалила: — Неужто ты и впрямь метишь в Воюнь…
- «Восемь драгоценностей в шариках» (八宝珍圆, bābǎo zhēnyuán) — изысканное блюдо, приготовленное из восьми редких и дорогих ингредиентов. ↩︎
- «Сеет дурную карму, растрачивая свое благословение» (造业挥霍福报, zàoyè huīhuò fúbào) — буддийское понятие, означающее совершение дурных поступков, которые истощают запас удачи и счастья, накопленный добродетелью. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
