Линь Цзиньлоу изначально хотел лишь найти для Сянлань какое-нибудь занятие, чтобы она не предавалась целыми днями праздным раздумьям. Но, к его удивлению, Сянлань отнеслась к делу крайне серьезно: она ежедневно без устали щелкала костяшками на счетах, а сталкиваясь с трудностями, делала пометки, чтобы вечером расспросить Линь Цзиньлоу. Каждый день после ужина Сянлань приносила счетные книги и задавала вопросы, а Линь Цзиньлоу с великим терпением давал объяснения. Затем Шу Жань приносила письменные принадлежности из кабинета; Линь Цзиньлоу делал записи за рабочим столом в спальне, а Сянлань на другом конце стола па-сянь продолжала сводить счета. Служанки предлагали поздний ужин — если хозяева желали, подавали маленькое блюдце с закусками и небольшую пиалу супа. Поскольку обильная еда на ночь не способствовала здоровью, много не готовили. Когда ночь становилась глубокой, служанки заходили, чтобы поторопить их. Линь Цзиньлоу велел приносить всё для умывания, и, закончив сборы, они гасили лампу и ложились спать; жизнь их текла вполне мирно.
Линь Цзиньлоу видел, что Сянлань лишь изредка рисует две-три картины, и полагал, что, найдя ей дело, сумел занять ее мысли. Он и не подозревал, что Сянлань, когда его не было дома, расстилала бумагу и рисовала. Посредственные работы она отдавала Гуй Юань, та передавала их Линь Цзиньлоу, и они пылились в кабинете. Изящные же картины Сянлань поручала Хуашань и Сяо Цзюань относить в лавку письменных принадлежностей подле храма Конфуция для продажи. Она не использовала прозвание «отшельник Ланьсян», и хотя картины уходили довольно дешево, в месяц это приносило семь-восемь лянов серебра.
Но оставим пустые разговоры. Из Цзиньлина пришло письмо: Ван-ши заболела и осталась там поправлять здоровье, а Линь Цзиньтин уже находился в пути в столицу. Старый господин Линь велел Линь Цзиньлоу заняться устройством свадьбы Линь Цзиньтина: устроить в столице пир для друзей и близких, а после отвезти молодую жену в Цзиньлин для пышного обряда поклонения небу и земле.
Это дело не было особенно трудным. Поскольку само венчание проходило не в столице, достаточно было накрыть семь-восемь столов для самых близких родственников и друзей. Линь Чжаосян уже составил список гостей, Линь Цзиньлоу добавил еще несколько имен и поручил Сянлань распоряжаться хозяйством, а Шу Жань — помогать ей. Тань-ши намеревалась прийти на помощь, но Линь Цзиньлоу, в душе испытывая к ней неприязнь, лишь сухо обронил:
— Второму брату нездоровится, ты целыми днями ухаживаешь за ним, даже выспаться толком не можешь. Как я смею утруждать тебя еще и этим? Я уже обо всем распорядился, а если возникнут какие недочеты, тогда и обращусь к тебе.
Парой слов он спровадил Тань-ши.
Сянлань втайне думала: «С моим положением, когда имя неверно и речь не гладка1, браться за это — лишь неблагодарный труд. Неизвестно еще, какие слухи поползут по округе, зачем мне это нужно?» Она не хотела брать на себя обязательства и легла в постель, притворяясь больной, однако Линь Цзиньлоу силой заставил ее и пообещал:
— Справишься хорошо — я найду место, где твои картины будут продавать. Делай смело, во всем я буду тебе опорой.
Сянлань, стиснув зубы, принялась за дело, и целыми днями была занята до предела. К счастью, в семье Линь давно были заведены свои правила приема гостей: существовал особый набор блюд «кухни дома Линь», и Линь Цзиньлоу велел готовить по разряду «полного банкета с ласточкиными гнездами для гостей дома Линь».
Сянлань пролистала поваренную книгу. Тот «полный банкет» был высшим разрядом пиршества в семье Линь, во многом схожим с тем, как принимали гостей в доме Шэнь в ее прошлой жизни. На каждый стол подавалось сто тридцать блюд, расстановка сухофруктов и сладостей подчинялась строгим правилам. Поскольку это было радостное событие по случаю свадьбы, стол готовили по образцу «счастье, долголетие и пара мандаринок», где даже названия посуды для каждого блюда имели значение. Сянлань велела открыть склады и достать разнообразные чаши и тарелки: фарфоровые, серебряные, деревянные — все они были изготовлены целыми наборами, и отсутствие хоть одной детали делало комплект неполным. Тарелки были квадратными, в форме слитков золота, тыкв-горлянок, жезлов жуи или священных облаков. Даже их расположение на столе должно было соответствовать определенным сторонам света, неся в себе пожелания «богатства, текущего рекой» и «шаг за шагом подниматься к синим облакам»2.
— Хоть в пекинской усадьбе семьи Линь живут нечасто, — сказала Сянлань, — вещей для приема гостей здесь в достатке.
Шу Жань с улыбкой ответила:
— Сначала было не всё, но ведь второй господин недавно праздновал свадьбу, вот всё и привели в порядок. Только вот когда вторая найнай выходила замуж, всё делалось в спешке, многого не хватало. Во время поклонения небу и земле не было никого из старших, хорошо хоть у Линь-да-е нашелся двоюродный дядя, служивший чиновником в столице, он и распоряжался. Пригласили людей для приличия, вышло сносно. Только боялись, что второй господин утомится, позволили ему выйти, поднести три чаши вина и отправили обратно. Гости послушали оперу, пошумели до полуночи и разошлись.
Сянлань сказала:
— Приглашением театральной труппы занимаются гунцзы Чу, Лю и Се, нам же нужно приглядывать за делами во внутренних покоях. Я смотрела старые записи: когда в доме хозяев радость, слуги тоже должны пировать, и тут свои правила. Во дворе поставят навес, на земле расстелют новые циновки, чтобы сидеть и есть. На стол — десять больших чаш, за этим ты следи строго. На каждый стол давать только по одному кувшину вина. Повара будут завалены работой, боюсь, до слуг свежие блюда не дойдут, но положенные курица, утка, рыба и мясо должны быть поданы без обмана.
Шу Жань поспешно согласилась.
Лин Цин в это время отмечала имена в списках снаружи. Услышав слова Сянлань, она невольно вздохнула:
— Браться за такое дело — самое неблагодарное занятие. Сделаешь плохо — будут в спину тыкать, сделаешь хорошо — никто не похвалит, еще и завидовать станут. Тем более, учитывая положение нашей найнай, заниматься этим не совсем уместно…
Лин Су возразила:
— Чего бояться? Это же Линь-да-е велел. Раньше все бирки на получение вещей и прочее были у найнай, даже Шу Жань-цзецзе, если хотела чем-то распорядиться, приходила за ними.
— Э-э, это совсем другое, — сказала Лин Цин. — Раньше они просто здесь лежали, найнай ни во что не вмешивалась, всем распоряжалась Шу Жань-цзецзе, и на нас никакой ответственности не было. А теперь найнай по-настоящему сама за всё взялась. Разве не видишь — вторую найнай даже близко не подпустили. Сегодня Линь-да-е велел отправить туда два блюда, так вторая найнай на меня даже не взглянула, явно затаила обиду.
— А вы не думали еще об одном? Линь-да-е рано или поздно снова женится. Он так балует нашу инян, но когда в дом войдет новая найнай… хорошо, если она будет мягкого нрава и не захочет ни во что вникать. Но какая женщина захочет иметь в доме такую любимую наложницу?.. То, что сейчас в руках у инян такая власть, в будущем может и не обернуться благом, — Сюэнин, которая считала на счетах, вдруг остановилась и со вздохом произнесла это.
Сяо Цзюань в это время вместе с Хуашань окуривала одеяла благовониями. Услышав это, она усмехнулась:
— Ой, надо же! Ты ведь у нас тихоня, ни с кем не ссоришься, я думала, у тебя рот на замке. Удивительно, что ты такое сказала.
Сюэнин лишь улыбнулась и снова погрузилась в расчеты. Она приехала в столицу на место Чунь Лин, обычно только работала и мало говорила. Сяо Цзюань и Хуашань держались от нее в стороне, а Лин Цин и Лин Су со временем сблизились с ней. Сюэнин со стороны видела, что Сянлань достойна любви и уважения, но беспокоилась о ее будущем, вот и не сдержалась, сболтнула лишнее.
Сяо Цзюань сказала:
— Чего бояться? Линь-да-е такой грозный, он не даст нашу найнай в обиду. С найнай жить куда спокойнее. Видели бы вы, что творится в покоях Каншоуцзюй: ту Цянь Ло, что раньше лично прислуживала второму господину, теперь затирают так, будто она простая служанка для грубых работ…
Хуашань скривила губы:
— Пф-ф, разве могло быть иначе? Она всё лезла к второму господину, из кожи вон лезла. А вторая найнай такая суровая, она не из тех, кто спускает подобное с рук.
- Имя неверно и речь не гладка (名不正言不顺, míng bù zhèng yán bù shùn) — китайская идиома: отсутствие законных оснований или надлежащего статуса делает действия неоправданными. ↩︎
- Шаг за шагом подниматься к синим облакам (步步青云, bù bù qīng yún) — китайская идиома, означающая стремительный успех в делах или быстрый карьерный рост. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
