Сяо Цзюань, прикрыв рот рукой, рассмеялась:
— И это она-то грозная? Сяо Хуашань-эр, ты просто не видела прежних Цао-гунян и Чжао Юэчань. Вот те были по-настоящему суровы. В сравнении с ними вторая найнай — лишь маленькая колдунья перед великим чародеем1.
Сюэнин снова отложила кисть и произнесла:
— Вторая найнай всего лишь любит покрасоваться да привередлива в еде и одеждах, больше за ней ничего такого и нет. Будь на месте нынешней хозяйки прежняя Да-найнай, Цянь Ло уже давно бы выставили вон и продали. Сейчас из служанок, что прежде прислуживали второму е, остались только Цянь Ло и Люй Ло.
Лин Цин подула на непросохшую тушь в списке и сказала:
— Цай Пин, Цай Фэн, Цай Ся и Цай Мин пришли со второй найнай. Каждая скалит зубы и размахивает когтями, остры на язык. Каждый день бегают на кухню и требуют то одно, то другое, капризничают, что кормят их плохо, мол, семья Линь пренебрегает второй ветвью. А то они не знают, что еда в наших покоях готовится отдельно за дополнительные деньги.
Все продолжали болтать, но, увидев Шу Жань с двумя сосудами в руках, тут же смолкли. Об этом и речи нет.
Тем временем Линь Цзиньтин прибыл в столицу, день свадьбы становился всё ближе. В столичном поместье Линей повсюду развешивали фонари и повязывали цветные ленты. Повара еще за полмесяца начали отбирать лучшие продукты и готовить, всё шло в полном порядке.
В день свадьбы в поместье Линей с утра до вечера царила суета. В переднем дворе звуки гонгов и барабанов, крики и шум разносились далеко за пределы переулка. Во внутренних покоях одна за другой собирались приглашенные дамы из знатных домов. Несколько уважаемых женщин из клана Линь также прибыли, чтобы поддержать порядок. Тань-ши нарядилась в яркие и изысканные одежды, встречала и провожала гостей, выказывая немалую сноровку. Каждый, кто видел её, хвалил:
— Семья Линь на этот раз обрела прекрасную невестку. Хоть и молода, а дела ведет лучше прочих, и делом, и словом всем угодит. К тому же настоящая красавица, бойкая на язык и сметливая, затмила всех прочих невест. Недаром она еще в девичестве была славна.
Тань-ши, слушая это, не могла сдержать гордости, но всё же скромно отвечала:
— Я еще молода и неопытна, прошу простить за возможные упущения в приеме. Такими похвалами вы совсем меня в краску вогнали.
Видя, что Тань-ши взяла на себя хлопоты по приему гостей, Сянлань вздохнула с облегчением. Она не любила светской суеты, к тому же на ней лежали заботы по управлению хозяйством, поэтому она осталась распоряжаться делами в задних покоях. Отправив служанок присматривать за порядком в разных концах дома, сама она устроилась в боковой комнате, чтобы было удобнее отвечать на просьбы и давать указания.
Сначала царила суматоха, невестки и старухи-служанки то и дело приходили к Сянлань за распоряжениями. Лишь когда невесту торжественно ввели в дом и все гости уселись за столы, наступило затишье. Сянлань потерла переносицу. Хуашань поспешно подала чашку чая:
— Вы трудились полдня, скорее отдохните. Найнай не проголодалась? Чего бы вам хотелось отведать?
Сянлань ответила:
— Так намаялась, что и есть не хочется, обойдусь.
Хуашань возразила:
— Так нельзя, найнай за эти дни совсем исхудала от забот. Поешьте хоть немного, я схожу на малую кухню и принесу чего-нибудь.
С этими словами она ушла.
На малой кухне работа кипела вовсю, одно за другим подавались блюда. Все знали, что Хуашань пользуется доверием Сянлань, поэтому хозяйка Вэй Ляна, заправлявшая кухней, поспешила навстречу с заискивающей улыбкой:
— Хуашань-гунян, что вам угодно?
Хуашань ответила:
— Не мне, нашей найнай.
Хозяйка Вэй Ляна стала еще более предупредительной:
— Ах, это для и-найнай! Я специально приберегла одну печь, чтобы готовить только для неё. Что прикажете подать? Я знаю, и-найнай любит легкую пищу, сегодня у меня как раз есть несколько особых блюд, приготовленных специально для неё.
С этими словами она приоткрыла короб для еды, где стояли тофу с гвоздикой, капуста «Коралловая», хрустальный суп с овощами и нежные рулетики «Пион» — всё было исполнено необычайно искусно. Хуашань за эти два дня вместе с Сяо Цзюань изучила меню и знала его назубок. Одного взгляда ей хватило, чтобы понять: этих четырех блюд в общем списке не было, повара приготовили их отдельно, чтобы угодить Сянлань. Она невольно улыбнулась:
— Мама, вы очень внимательны. Такие чудесные блюда нашей найнай непременно понравятся.
Хозяйка Вэй Ляна только того и ждала, поспешно добавив:
— Это лишь малая часть нашего почтения, найнай в эти дни пришлось несладко.
Затем она велела служанке положить еще каши и мучных изделий, а также собрать отдельный короб с закусками, чтобы Хуашань и «другие гунян в покоях тоже отведали свежего».
Хуашань принесла короб. Увидев яркие, аппетитные блюда, Сянлань взяла палочки и немного поела. Хуашань с улыбкой сказала:
— Хозяйка Вэй Ляна — человек понимающий. Эти четыре блюда приготовлены только для найнай, больше ни для кого. Перед моим уходом она всё причитала, как трудно их готовить, мол, «нужно томить в бульоне три шичэня, чтобы вкус пропитал овощи», и твердила, что «всё это от чистого сердца к и-найнай». С таким-то бойким языком пропадать ей на кухне — только талант губить.
Сянлань улыбнулась, не проронив ни слова. В душе у неё всё было ясно, как в зеркале: хозяйка Вэй Ляна всячески старалась угодить, надеясь в будущем отправиться вместе с ними в Цзиньлин. Хоть в столичном доме и оставался Линь Цзиньсюань, но много ли проку от вечно больного мужчины? У хозяйки Вэй Ляна были двое сыновей и дочь, и таким подхалимством она пыталась обеспечить будущее своим детям.
Закончив трапезу, Сянлань ополоснула рот, вымыла руки и вышла осмотреть поместье. Хуашань, еще совсем дитя по натуре, услышав, что в задних покоях поставили подмостки и играют оперу, не утерпела, отпросилась у Сянлань и умчалась смотреть представление. Сянлань, обойдя всё и убедившись, что всё спокойно, отпустила и Сяо Цзюань поесть да поглазеть на веселье, а сама вернулась в комнату. Во дворе стояла тишина, старухи, невестки и служанки давно разбежались кто куда. Войдя в дом, она увидела лишь Сюэнин: та, прикорнув на кушетке во внешней комнате, крепко спала — должно быть, сморило после обеда.
Сянлань тихо прошла в комнату, выпила полчашки чая и посмотрела в зеркало. Убедившись, что прическа и одежда в порядке, она сняла несколько украшений и вынула живые цветы из волос. В полдень стало припекать, поэтому она сняла и жилет с короткими рукавами. Еще раз взглянув в зеркало и боясь разбудить Сюэнин, Сянлань на цыпочках вышла через заднюю дверь.
Место, где жил Линь Цзиньлоу, называлось Чанчуньтан. В заднем саду буйно цвели травы, а нагромождения камней были оплетены густой зеленью лиан. Недавно, во время переустройства сада, Чу Дапэн привез целую телегу орхидей, и теперь все они стояли во дворе Чанчуньтана. Легкий ветерок доносил их тонкий аромат.
Сянлань невольно остановилась, в задумчивости глядя на орхидеи. Сейчас её жизнь — словно цветы на парче, словно масло в пылающем огне2. Поскольку она управляла хозяйством, все в доме встречали её улыбками, не скупясь на лесть. Кто бы мог подумать, что когда она только вошла в дом Линей, она была лишь притесняемой служанкой, терпевшей побои от злых хозяев и изнурявшей себя трудом ради одного спокойного дня? И кто мог бы подумать, что в прошлой жизни она была знатной гунян из именитого рода, окруженной слугами и всеобщей любовью? Мир непостоянен, и Сянлань боялась: чем ярче она сияет сейчас, тем больнее будет падать в будущем. Словно эти орхидеи: пока они цветут пышным цветом, тысячи людей спешат ими полюбоваться, но стоит им завянуть и обратиться в прах, кто о них вспомнит?
- Маленькая колдунья перед великим чародеем (小巫见大巫, xiǎowū jiàn dàwū) — сравнение чего-то незначительного с чем-то гораздо более выдающимся, «бледнеть в сравнении». ↩︎
- Цветы на парче, масло в пылающем огне (鲜花着锦，烈火烹油, xiānhuā zhuó jǐn, lièhuǒ pēng yóu) — образное выражение для обозначения крайнего, но часто недолговечного процветания и блеска. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
