Сянлань видела всё отчётливо и думала про себя: «Подтекст таков: „Раз эти вещи полагаются каждому, и только я оделила ими семью Линь, то какое право имеешь ты, не потратив ни гроша, высмеивать меня?“ Эта Цзян Сиюнь и впрямь не промах».
Лицо Цзян Даньюнь и вправду переменилось, и она замолчала.
— Вещей-то всего несколько видов, — небрежно проговорила Цзян Сиюнь. — Госпожа Линь получила самую большую долю. Старший двоюродный брат помогал в делах второго брата, поэтому ему я тоже дала побольше. А так как жена третьего двоюродного брата семьи Линь, Ин Жу-цзецзе, — моя близкая подруга ещё с девичества, то в долю для третьего двоюродного брата включено и то, что причитается ей. Хотя местных товаров из Фуцзяни для второго двоюродного брата не так много, я дополнила их двумя слитками превосходных лекарственных средств, а также отличной тушью из Хуэйчжоу — эти две вещи ценнее обычных фуцзяньских гостинцев. Если же вторая невестка всё же хочет именно фуцзяньских товаров, то позже я попрошу второго дядю прислать ещё.
Сянлань подумала: «Это значит, что хоть вещей из Фуцзяни второму господину досталось меньше, всё было восполнено другим, так что он ничем не обделён. Речь и впрямь безупречна, не пролить ни капли1».
Тань Лухуа холодно усмехнулась:
— Избавьте. Си-гунян раздаёт свои подарки направо и налево — какая щедрость, какая почтительность и добродетель! Раз госпожа её так хвалит, то просить ещё было бы с моей стороны верхом бесстыдства, так что не нужно никаких писем. Цай Фэн! Иди забери то, что Си-гунян прислала нам, а если что-то уже использовали, возмести серебром. Пусть и дальше выставляется благодетельницей.
Видя, что вот-вот вспыхнет ссора, Сянлань только собралась вмешаться, как Цзян Сиюнь посмотрела на Линь Дунсю, что разглядывала вид из окна, затем на Цзян Даньюнь, склонившуюся над чаем, и вдруг с виноватым и обиженным видом произнесла:
— Посмотрите только, что говорит вторая невестка. Те два слитка лекарства — редчайшие укрепляющие средства, я специально спрашивала госпожу и смотрела рецепты второго двоюродного брата, чтобы убедиться, что они совместимы. А тушь из Хуэйчжоу подарил мне отец, говорил, что это работа известного мастера. Я дорожила ею пуще прежнего, и лишь когда мы шутили с Сю-цзецзе, узнала, что второй двоюродный брат любит собирать письменные принадлежности, потому и преподнесла её. Если вторая невестка говорит такие слова, это по-настоящему ранит мне сердце.
От этих слов лицо Тань Лухуа густо покраснело. Сянлань про себя признала Цзян Сиюнь истинным мастером: её речи доводили людей до белого каления, но придраться было не к чему.
Сянлань покачала головой, и когда вновь подняла взгляд, на её лице уже сияла улыбка, подобная весеннему ветерку. Она вошла в комнату, села рядом с Тань Лухуа и сказала:
— Вторая найнай, не сердитесь. Си-гунян действовала от чистого сердца, просто слово за слово, и вы не поняли друг друга.
Тань Лухуа резко оттолкнула руку Сянлань и холодно усмехнулась:
— Кто просил тебя о притворной доброте!
Линь Дунсю с удовольствием наблюдала за этой сценой и думала: «Сянлань и впрямь дурочка. Неужели она не видит, что эта Цзян Сиюнь — та, кого присмотрела госпожа? Пусть бы они вцепились друг другу в глотки, а она лезет мирить, и её же добрые намерения принимают за печень и лёгкие осла2». Она подала Сянлань знак глазами, чтобы та не вмешивалась.
Сянлань сделала вид, что ничего не заметила, вновь взяла Тань Лухуа за руку и с улыбкой сказала:
— Это было всего лишь недоразумение. Девушки из семьи Цзян — гостьи, приглашённые госпожой. Если между гунян случается размолвка, вторая найнай, будучи справедливой и великодушной, должна сама их примирять, а не сердиться из-за пустяков. Я знаю, что утром вас обидели и на душе до сих пор неспокойно, оттого вы и не сдержались. Пойдёмте посидим в сторонке. Я как раз скроила новое платье, но не знаю, какой узор выбрать. У второй найнай всегда был тонкий вкус, помогите мне скорее с выбором. — Говоря это, она повлекла её за собой и крикнула: — Хуашань, чего стоишь? Живее помоги своей второй найнай. Принеси те наброски узоров, что я сделала на днях, пусть вторая найнай оценит.
Эти слова были произнесены так учтиво и приятно, к тому же давали возможность отступить, сохранив лицо. Тань Лухуа вмиг почувствовала, что её достоинство восстановлено. На самом деле она и не хотела скандалить, просто не могла уступить из гордости, а теперь, воспользовавшись случаем, позволила Сянлань увести себя.
Оставшиеся в комнате три девушки переглянулись в замешательстве. Вскоре Сянлань вернулась, собственноручно подлила всем чаю и с улыбкой сказала Цзян Сиюнь:
— У второй найнай что на уме, то и на языке, Си-гунян, не принимайте это близко к сердцу. Просто несколько фраз сложились в неудачное совпадение, теперь всё улажено, и впредь нам лучше ладить друг с другом.
Цзян Сиюнь рассмеялась, выглядя при этом и очаровательно, и невинно:
— Что вы, Сянлань-цзецзе! Это была моя вина, что я так расстроила вторую невестку.
Ссора была ловко улажена, и четверо присутствующих в комнате, словно сговорившись, больше о ней не упоминали. Цзян Даньюнь поджала губы, пригубила чай и вдруг краем глаза заметила у входа в спальню, что находилась по другую сторону восточной комнаты, носки мужских сапог из чёрного атласа и край одежды, расшитый узором морских волн. Сапоги простояли неподвижно мгновение, а затем их обладатель скрылся в спальне. Сердце Цзян Даньюнь бешено заколотилось. Она поняла: Линь Цзиньлоу вернулся.
- Не пролить ни капли (滴水不漏, dī shuǐ bù lòu) — образное выражение, означающее безупречно выверенную, предельно осмотрительную речь, к которой невозможно придраться. ↩︎
- Печень и лёгкие осла (驴肝肺, lǘ gān fèi) — идиома, означающая, что искренние добрые намерения человека ошибочно принимаются за дурные или не ценятся. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
