Когда Линь Цзиньлоу отправился во дворец, Сянлань зажила еще более безмятежно и вольно. Целыми днями она проводила время с Дэ-гэ-эр: то учила его читать «Четверокнижие»1, то вместе с ним слагала стихи и рисовала, то присматривала за его играми во дворе. Изначально Юань Шаожэнь хотел оставить Дэ-гэ-эр всего на два-три дня, но когда объявили об официальном назначении наследника престола, император пожелал совершить жертвоприношение небу. Чиновники погрузились в дела, Юань Шаожэнь тоже не знал отдыха, поэтому позволил Дэ-гэ-эр остаться в доме Линь. Сянлань, конечно же, была этому только рада.
— Все-таки Сянлань-мэймэй удачлива: только из-за того, что в твоем имени есть иероглиф «лань» — орхидея, да-гэ привез столько этих цветов. Многих сортов я раньше и в глаза не видела, — Тань Лухуа с завистью смотрела на уставленный орхидеями двор, сидя на скамье мэйжэнькао2 и обмахиваясь веером.
С тех пор как Сянлань выручила Тань Лухуа и подарила ей наряды, та стала часто заглядывать в Чанчуньтан, принося в ответ масло для волос, румяна, ароматные саше и прочие милые мелочи. Они болтали о пустяках, а чтобы развеять скуку, иногда обсуждали стихи и оды. Тань Лухуа любила похвастаться тем, как когда-то, еще живя в родительском доме, славилась своим талантом, а Сянлань лишь с улыбкой вставляла подходящее слово, чтобы поддержать разговор. При этом ее руки обычно были заняты рукоделием, или же она присматривала за играющим Дэ-гэ-эр.
Сянлань с улыбкой ответила:
— Сейчас как раз время любоваться орхидеями, к тому же семья гунцзы семьи Чу славится их выращиванием, вот их и привезли. Разве я тут при чем?
— Это напомнило мне о поре, когда я еще была девицей, — сказала Тань Лухуа. — Жаль только, что те две негодницы из семьи Цзян — пустые люди, иначе мы могли бы собраться вместе и основать поэтический клуб… Ты и не знаешь, что сейчас Цзян Сиюнь целыми днями пропадает у хозяйки Цинь. То вышивку принесет, то угощение, приготовленное своими руками, — угождает так, что та не нарадуется. Теперь она даже велела тёте Ся заодно поучить обеих девушек из семьи Цзян. Эх, скажу я тебе, ты слишком уж простодушная и искренняя. Если не будешь постоянно напоминать о себе, хозяйка о тебе и позабудет.
Сянлань не хотела развивать эту тему и перевела разговор:
— Сейчас в доме много девушек, так что устроить поэтический клуб вполне возможно. Присмотрите, эр-найнай, какой горшок с цветами вам по душе, и забирайте его себе. Разошлите приглашения гунян, покажите всё свое мастерство, и имя «талантливой девы» останется за тобой.
Сердце Тань Лухуа затрепетало от этой мысли, но, немного подумав, она покачала головой:
— Эр-е любит тишину. Если придет слишком много девушек, ему, во-первых, будет неловко, а во-вторых, это помешает его покою. К тому же, чтобы принимать гостей, нужны деньги. Наш эр-е не чета да-гэ, он не может сам зарабатывать, а ежемесячного содержания ему едва хватает на собственные расходы.
— Это легко устроить, — предложила Сянлань. — В нашем поместье есть прекрасный сад. Хоть он и невелик, но к свадьбе третьего господина там обновили беседку, и цветы вокруг пышно разрослись — вид открывается чудесный. На днях из деревни прислали свежие фрукты и овощи, а в доме есть повар, искусный в приготовлении постных блюд. Устроим полностью постный пир — это и для здоровья полезно, и придется по вкусу хозяйкам. Потратить придется всего несколько лянов серебра, чтобы купить фруктового вина. Мы же все женщины, среди нас ведь нет пьяниц?
Тань Лухуа осталась довольна. Она подумала, что если всё пройдет красиво, это выставит её в добром свете перед Цинь-ши, и лицо её расплылось в улыбке. Она сказала Сянлань:
— Да у тебя просто сердце-алмаз! Не обижайся, но раньше, глядя на тебя, я видела лишь хитрую обольстительницу и в душе презирала, но теперь, глядя на твои поступки, понимаю, почему да-гэ так тебе доверяет. Моя родня не слишком знатна, эр-е здоровьем слаб, а в этом доме у всех глаза только на богатство и смотрят: одни в лицо кланяются, а за спиной сплетничают, другие и вовсе приличий не соблюдают. Я часто до слез расстраиваюсь. Только ты относишься ко мне со всей душой, не раз меня утешала, да еще и вещи добрые дарила. Раньше я по глупости обижала тебя, но ты не затаила злобы. — Затем она великодушно добавила: — С этого дня я признаю тебя своей сестрой. Если в будущем у тебя возникнут трудности, только скажи. Ты проявила такое благородство, и я не останусь в долгу.
Сянлань улыбнулась:
— Эр-найнай, вы преувеличиваете, я вовсе не так хороша.
В душе же она вздохнула. Раньше ей не очень нравился характер Тань Лухуа, но, видя её тяжелое положение в семье и то, как эта красавица вынуждена в одиночестве коротать дни при больном Линь Цзиньсюане, Сянлань невольно прониклась к ней жалостью. Она была еще в расцвете лет, и неизвестно, как сложится её дальнейшая жизнь. Сянлань, думая о собственном состоянии, сочувствовала ей. Однако с таким человеком, как Тань Лухуа, следовало сохранять сдержанность и дистанцию: чрезмерная близость могла выйти боком.
В это время из комнаты вышел Дэ-гэ-эр, закончивший заучивать отрывок из книги, и Тань Лухуа откланялась.
Через пару дней Тань Лухуа действительно разослала приглашения и начала готовиться к поэтическому собранию. Как раз в это время Линь Цзиньлоу вернулся домой, поэтому встречу перенесли на день позже. Рано утром следующего дня Линь Дунвань, Линь Дунци и старшая дочь семьи Цзян, Цзян Фэйюнь, одна за другой прибыли в дом Линь в паланкинах и повозках.
- «Четверокнижие» (四书, sìshū) — канонический свод из четырех конфуцианских текстов, служивший основой классического образования в Китае. ↩︎
- Мэйжэнькао (美人靠, měirénkào) — традиционная китайская садовая скамья с изогнутой спинкой, название которой дословно переводится как «опора для красавицы». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
