Линь Цзиньлоу как раз сложил ладони в вежливом приветствии, отвечая гостям, когда заметил Дэ-гэ-эр, который шел к нему с чаркой вина в руках и чинно произносил:
— Племянник подносит дяде Линю чарку вина.
Линь Цзиньлоу, весь сияя, принял чарку и выпил, затем потрепал Дэ-гэ-эр по круглой голове и сказал:
— Славный малый, за эти пару дней ты, кажется, еще подрос. Как-нибудь на днях снова возьму тебя скакать на лошадях.
Глаза Дэ-гэ-эр заблестели, он бросился к Линь Цзиньлоу, обхватил его за ногу и, подпрыгивая, закричал:
— Правда?
Линь Цзиньлоу снова ущипнул его за пухлую щечку, и на сердце у него невольно потеплело: в его годы ему и впрямь следовало бы иметь такого ребенка с тигриной головой и тигриными повадками1, и если бы у Сянлань было потомство, ей не пришлось бы вести себя столь осторожно. С тех пор как Цзян Сиюнь вошла в поместье, Сянлань стала еще осмотрительнее; она и прежде была робкой, а теперь даже вздохнуть лишний раз не смела, во всем проявляя слабость и уступая. Он не мог понять, чего она так боится; она его любимая наложница, и какие бы трудности у нее ни возникали, она могла бы рассказать ему. Даже если он намерен жениться на Цзян Сиюнь, он ни за что не даст Сянлань в обиду. Замыслы семьи Цзян были ему ясны как день — они явились за тем нефритовым кулоном. Если бы Сянлань просто уступала им в умениях, это еще полбеды, но если они вздумают хитрить и играть с соколом2 прямо у него под носом — и речи быть не может.
В это время все присутствующие подняли чарки и, обступив его, наперебой твердили, что он должен выпить три штрафные чаши.
Линь Цзиньлоу не стал отнекиваться и осушил три чаши одну за другой. Толпа разразилась одобрительными криками и смехом, провожая его к столу. Шуанси, увидев это, поспешил наполнить чарку перед Линь Цзиньлоу, а Цзисян быстро положил его любимые закуски на маленькое бело-розовое блюдце. Линь Цзиньлоу сделал знак рукой, и Шуанси тут же склонился к его уху. Линь Цзиньлоу тихо произнес:
— Разыщи Шу Жань, возьми в поместье жетон и отправь кого-нибудь снова пригласить придворного лекаря Чжана. Скажи, что после нескольких приемов лекарства вестей о беременности все еще нет, пусть придет осмотреть ее снова и попробует сменить рецепт.
Шуанси втянул голову в плечи и подумал: «Ох, господин, дело уже идет к свадьбе с семьей Цзян, а вы все печетесь о том, чтобы Сянлань родила ребенка. Не боитесь, что появление старшего сына от наложницы оскорбит гунян из семьи Цзян?» Он поднял голову, желая обменяться многозначительным взглядом с Цзисяном, но тот лишь сурово на него прикрикнул глазами. Шуанси снова втянул голову в плечи и умчался прочь быстрее ветра.
Тем временем гости по очереди подносили Линь Цзиньлоу вино, и он отвечал каждому тем же. Когда церемонии подошли к концу, Чу Дапэн с улыбкой сказал:
— Слышал я, брат, что в эти дни ты сопровождал государя и удостоился благосклонного взора наследного принца. Мы, братья, право, тебе завидуем. Если в будущем тебя ждет удача, не забывай и о нас.
Линь Цзиньлоу, шутливо указывая на него пальцем, рассмеялся:
— Бессовестные слова! С самого детства, когда это я обделял тебя, если мне выпадало что-то хорошее?
Лю Сяочуань подхватил:
— За такие слова полагается штрафная чарка!
Чу Дапэн с улыбкой поднял чарку, запрокинул голову и выпил, наказывая сам себя.
В этот момент к ним подошел Лу Чаоцзун с вином и, слегка улыбнувшись Линь Цзиньлоу, произнес:
— Позволь мне поднести чарку брату Линю.
Линь Цзиньлоу тоже встал и с радушным видом ответил:
— Брат Лу слишком вежлив.
После того как они обменялись тостами, Лу Чаоцзун с улыбкой заметил:
— С тех пор как брат Линь вернулся в Цзиньлин, мы не виделись года два или три.
Линь Цзиньлоу сказал:
— Мы ведь родственники, нам следует чаще видеться. — И громко скомандовал: — Живо подайте стул для господина Лу за этот стол!
Лу Чаоцзун почувствовал, что его почтили вниманием, и сел рядом с Линь Цзиньлоу. Он служил в императорской гвардии Юйлинь Правого крыла и, хотя занимал лишь шестой ранг, имел высокое положение и блестящие перспективы. Обменявшись с Линь Цзиньлоу парой фраз, он с улыбкой произнес:
— В эти дни родственники со стороны моей скромной супруги живут в вашем поместье и доставляют вам беспокойство.
Линь Цзиньлоу усмехнулся:
— Брат Лу, не говори так, ты ведешь себя как чужой.
Наполняя чарку Линь Цзиньлоу, Лу Чаоцзун продолжал:
— К слову сказать, супруга часто упоминает мне, что ее пятая мэймэй прекрасна лицом, держится с достоинством, обладает добрым нравом, почтительна к старшим и во всем достойна любви и уважения. Прежде, когда сестры жили вместе, случалось, что и у них зубы задевали губы и возникали перебранки, но только пятая мэймэй никогда не ввязывалась в пустые споры. Она всегда приветлива и часто выступает посредницей, а все лучшее отдает братьям и сестрам. К тому же она искусна в рукоделии — сшила своему племяннику несколько полных нарядов с головы до пят. Брат Линь, если тебе понадобится что-то сшить, можешь смело обращаться к ней.
С этими словами он поднял свою чарку и снова чокнулся с Линь Цзиньлоу. Ведя праздную беседу, он то и дело возвращался к похвалам достоинствам Цзян Сиюнь.
Линь Цзиньлоу прекрасно понимал, к чему клонит Лу Чаоцзун. Сейчас в поместье жили только женщины семьи Цзян, и им, разумеется, не подобало хвалить самих себя, а из уст Лу Чаоцзуна эти похвалы звучали вполне естественно. Он лишь улыбался и молча слушал. Лу Чаоцзун часто предлагал тосты, и Линь Цзиньлоу не отказывался, осушая чарку за чаркой. Лицо Лу Чаоцзуна расплывалось в довольной улыбке.
Лю Сяочуань пробормотал под нос:
— Что за ничтожество, просто комнатная собачонка.
Чу Дапэн толкнул его ногой под столом:
— Помолчи. Не видишь разве, что Тиран Линь выпивает всё, что тот подносит?
Лю Сяочуань умолк и с досадой потер нос. Раньше они с Лу Чаоцзуном были дружны, но Лу Чаоцзун стал презирать его за праздный образ жизни и как-то на пиру назвал его «пустозвоном, живущим за счет славы предков». Слова эти дошли до Лю Сяочуаня, и с тех пор они враждовали.
Вскоре подошел Тао Хунсюнь, чтобы поднести вина Линь Цзиньлоу. Выпив, тот с улыбкой сказал:
— Сегодня мы займемся чем-нибудь изящным: я приглашаю вас оценить картины.
Едва он закончил, как вошли семеро или восемь слуг, каждый из которых держал в руках свитки. Их раздали гостям.
Развернув свитки, гости увидели горы и воды, цветы и птиц или же людей — все картины были разными.
Линь Цзиньлоу с улыбкой произнес:
— Это нарисовала моя любимая наложница. Вы все — утонченные таланты, взгляните, достойны ли эти работы внимания?
Лю Сяочуань мгновенно оживился и с нескрываемым злорадством взглянул на Лу Чаоцзуна, после чего окликнул Юань Шаожэня:
— Лао Юань, иди скорее, посмотри на мою! Написано просто… эх… на редкость хорошо!
Юань Шаожэнь подошел и увидел картину «Опавшие цветы и резвящиеся рыбы». Она была выполнена в технике размывки: карпы сновали в потоке среди опавших лепестков в самых разных позах, выглядя совсем как живые.
- с тигриной головой и тигриными повадками (虎头虎脑, hǔtóuhǔnǎo) — образное описание крепкого, здорового и смышленого ребенка. ↩︎
- играть с соколом (玩鹰, wán yīng) — идиома, означающая ведение хитрой игры против опытного человека или попытку обмануть мастера в каком-либо деле. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
